|
Я хотя и не знаю вас, а верю, что вы не связываетесь с ними… – Почему вы знаете? вы пять минут видите меня… Шила в мешке не утаишь. Сразу видно – свободный ум – стало быть, вы живая, а не мертвая: это главное. А остальное все придет, нужен случай.Хотите, я… – Ничего не хочу; «свободный ум» сами говорите, а уж хотите завладеть им. Кто вы и с чего взяли учить? Он с удивлением поглядел на нее. – Ни книг не носите, ни сами больше не ходите сюда, – сказала она, отходя от забора. – Здесь сторож есть: он поймает вас – нехорошо! – Вот опять понесло от вас бабушкой, городом и постным маслом! А я думал, что вы любите поле и свободу. Вы не боитесь ли меня? Кто я такой, как вы думаете? – Не знаю, семинарист, должно быть, – сказала она небрежно. Он засмеялся. – Почему вы думаете? – Они неопрятны, бедно одеты, всегда голодны… Подите на кухню, я велю вас накормить. – Покорно благодарю. Кроме этого, вы ничего другого в семинаристах не заметили? – Я ни с одним не знакома и мало видела их. Они такие неотесанные, говорят смешно… – Это наши настоящие миссионеры, нужды нет, что говорят смешно. Немощные и худородные – именно те, кого нужно. Они пока сослепу лезут на огонь да усердно… – На какой огонь? – На свет к новой науке, к новой жизни… Разве вы ничего не знаете, не слыхали? Какая же вы… – Что же семинаристы? – Их держат в потемках, умы питают мертвечиной и вдобавок порют нещадно; вот кто позадорнее из них, да еще из кадет – этих вовсе не питают, а только порют – и падки на новое, рвутся из всех сил – из потемок к свету… Народ молодой, здоровый, свежий, просит воздуха и пищи, а нам таких и надо… – Кому нам? – Кому? сказать? Новой, грядущей силе… – Так вы – «новая, грядущая сила»? – спросила она, глядя на него с любопытством и иронией. – Да кто вы такой? Или имя ваше – тайна? – Имя? Вы не испугаетесь? – Не знаю, может быть: говорите. – Марк Волохов. Ведь это все равно здесь, в этом промозглом углу, что Пугачев или Стенька Разин. Она опять с любопытством поглядела на него. – Вот вы кто! – сказала она. – Вы, кажется, хвастаетесь своим громким именем! Я слыхала уж о вас. Вы стреляли в Нила Андреича и травили одну даму собакой… Это «новая сила»? Уходите – да больше не являйтесь сюда… – А то бабушке пожалуетесь? – Непременно. Прощайте! Она сошла с беседки и не слыхала его последних слов. А он жадно следил за ней глазами. – Вот если б это яблоко украсть! – проговорил он, прыгая на землю. Однако она бабушке не сказала ни слова, а рассказала только своей приятельнице, Наталье Ивановне, обязав ее тоже никому не говорить. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ I Вера, расставшись с Райским, еще подождала, чутко вслушиваясь, не следует ли он за ней, и вдруг бросилась в кусты, раздвигая ветви зонтиком и скользя, как тень, по знакомой ей тропинке. Она пробралась к развалившейся и полусгнившей беседке в лесу, который когда-то составлял часть сада. Крыльцо отделилось от нее, ступени рассохлись, пол в ней осел, и некоторые доски провалились, а другие шевелились под ногами. Оставался только покривившийся набок стол, да две скамьи, когда-то зеленые, и уцелела еще крыша, заросшая мхом. В беседке сидел Марк. На столе лежало ружье и кожаная сумка. Он подал Вере руку и почти втащил ее в беседку по сломанным ступеням. – Что так поздно? – Брат задержал, – сказала она, поглядев на часы. – Впрочем, я только четверть часа опоздала. |
