|
Стало быть, а вправе распорядиться этим по своему усмотрению? – Ты хозяин, так как же не вправе? Гони нас вон: мы у тебя в гостях живем – только хлеба твоего не едим, извини… Вот, гляди, мои доходы, а вот расходы… Она совала ему другие большие шнуровые тетради, но он устранил их рукой. – Верю, верю, бабушка! Ну так вот что: пошлите за чиновником в палату и велите написать бумагу: дом, вещи, землю, все уступаю я милым моим сестрам, Верочке и Марфеньке, в приданое… Бабушка сильно нахмурилась и с нетерпением ждала конца речи, чтобы разразиться. – Но пока вы живы, – продолжал он, – все должно оставаться в вашем непосредственном владении и заведывании. А мужиков отпустить на волю… – Не бывать этому! – пылко воскликнула Бережкова. – Они не нищие, у них по пятидесяти тысяч у каждой. Да после бабушки втрое, а может быть и побольше останется: это все им! Не бывать, не бывать! И бабушка твоя, слава богу, не нищая! У ней найдется угол, есть и клочок земли, и крышка, где спрятаться! Богач какой, гордец, в дар жалует! Не хотим, не хотим! Марфенька! Где ты? Иди сюда! – Здесь, здесь, сейчас! – отозвался звонкий голос Марфеньки из другой комнаты, куда она вышла, и она впорхнула веселая, живая, резвая, с улыбкой, и вдруг остановилась. Она глядела то на бабушку, то на Райского, в недоумении. Бабушка сильно расходилась. – Вот слышишь: братец тебе жаловать изволит дом, и серебро, и кружева. Ты ведь беспри-данница, нищенка! Приседай же ниже, благодари благодетеля, поцелуй у него ручку. Что же ты? Марфенька прижалась к печке и глядела на обоих, не зная, что ей сказать. Бабушка отодвинула от себя все книги, счеты, гордо сложила руки на груди и стала смотреть в окно. А Райский сел возле Марфеньки, взял ее за руки. – Скажи, Марфенька, ты бы хотела переехать отсюда в другой дом, – спросил он, – может быть, в другой город? – Ах, сохрани боже: как это можно! Кто это выдумал такую нелепость!. – Вон кто, бабушка! – сказал Райский, смеясь. Марфенька сконфузилась, а бабушка, к счастью, не слыхала. Она сердито глядела в окно. – Ведь у меня тут все: сад, грядки, цветы… А птицы? Кто же будет ходить за ними? Как можно – ни за что… – Ну, вот бабушка хочет уехать и увезти вас обеих. – Бабушка, душенька, куда? Зачем? Что это вы затеяли? – бросилась она ласкаться к бабуш-ке. – Отстань! – сердито оттолкнула ее бабушка. – Ты не хотела бы, Марфенька, не правда ли, выпорхнуть из этого гнездышка? – Нет, ни за что! – качая головой, решительно сказала она. – Бросить цветник, мои комнат-ки…как это можно! – И Верочка тоже? – Она еще пуще меня: она ни за что не расстанется с старым домом… – Она любит его? – Она там и живет, там ей только и хорошо. Она умрет, если ее увезут, – мы обе умрем. – Ну, так вы никогда не уедете отсюда, – прибавил Райский, – вы обе здесь выйдете замуж, ты, Марфенька, будешь жить в этом доме, а Верочка в старом. – Слава богу:зачем же пугаете? А вы где сами станете жить? – Я жить не стану, а когда приеду погостить, вот как теперь, вы мне дайте комнату в мезо-нине – и мы будем вместе гулять, петь, рисовать цветы, кормить птиц: ти, ти, ти, цып, цып, цып! – передразнил он ее. – Ах, вы злой! – сказала она. – Я думала, вы не успели даже разглядеть меня, а вы все под-слушали! – Ну, так это дело решенное: вы с Верочкой принимаете от меня в подарок все это, да? – Да… братец… – весело сказала она и потянулась было к нему. – Не сметь! – горячо остановила бабушка, до тех пор сердито молчавшая. Марфенька села на свое место. |
