– Сюда.

Фин уставился на витрину магазина, заставленную чудными пирожными.

– Серьезно? – удивилась я, по глупости решив, что он проголодался.

– Это пекарня Сабины.

– А.

Он вытащил телефон, пристроил микрофончик и включил диктофон. Потом улыбнулся мне, сунул телефон в верхний кармашек твидового пиджака, так что микрофон высовывался наружу, и смело шагнул в магазин.

Вдоль серых оштукатуренных некрашеных стен были выставлены крохотные яркие пирожные – розовые с зеленым, коричневые с голубым, мини-эклеры и наполеоны – сплошная классика, только в миниатюре. Маленькие произведения искусства. За стойкой стояли две женщины, обе в шефской форме. Сабина оказалась блондинкой и удивительно напоминала Амилу. Мы сразу поняли, что это она, хотя и никогда не видели ее фотографий, – все потому, что она нас узнала.

Она скрестила руки и обратилась к нам на английском:

– Выметайтесь. На хрен. Отсюда.

– Ох, – опешил Фин, его застал врасплох такой накал враждебности. Он неловким жестом поднял руку, будто приветственно махал ей с мостика в паре километров отсюда. – Эм. Привет.

– Вон!

Она откинула крышку стойки и вышла, разведя руки в стороны, вытесняя нас к двери на улицу. Вышло как-то сумбурно. Она-то двигалась очень проворно, только с жаркой кухни, ну а мы едва тащили ноги, точно пара бомжеватых хипстеров – не спавши, с бодуна, преисполненные жалости к себе. Почему-то мы пришли к общему выводу, что стоит ей выдворить нас на улицу, и шанса с ней поговорить у нас уже не будет. И мы уперлись.

Я наступила ей на ногу. Та сжала губы и повернулась ко мне, удивленно распахнув глаза. Надо сказать, Сабина оказалась крохой и смотрела на меня снизу вверх под довольно-таки острым углом. Запросто могла бы откусить мне руку, если бы ей так вздумалось.

– Амила невиновна, – выпалила я. – Разве вам не хочется ее освободить?

Ее трясло от гнева.

– Амила больна. Амила ужасно больна, и ей в тюрьме неправильно поставили диагноз.

Оперировать теперь уже поздно, но вам на это наплевать, ведь это все не вписывается в вашу историю.

Она попробовала вывернуть свою ногу из-под моей, но я только сильней навалилась.

– А что, если мы ее вытащим?

Она замерла.

– В смысле, устроите побег?

– В смысле, докажем, что это был кто-то другой.

Она фыркнула, и даже не один раз, а дважды, и шепнула:

– Вы не знаете, что это за люди.

– Вы про Гретхен Тайглер?

Она взглянула на нас, на каждого поочередно, и ухмыльнулась:

– Она вас убьет.

– Уже пыталась.

Тут она прислушалась. Я ослабила хватку.

– Когда?

– Только что, в поезде. Двое наемников. И до этого тоже. – Я приподняла прядь волос и показала шрам, но та не поняла.

– Elle est Sophie Bukaran, – сказала женщина за стойкой.

Имя это Сабина узнала. Она кивнула на меня с уважением.

– Так вы ее знаете?

– Знаю.

Фин вдруг выпалил:

– Как вам удалось открыть свою пекарню?

Сабина моргнула.

– Я знаю, что до вынесения приговора Амиле денег у вас не было, а потом вдруг раз – и появились.