– Не могут же они закрыть стадион. Это будет вопиющий публичный скандал.

– О, закрывать они его и не станут. Просто прогорят на управлении и будут вынуждены продать его в счет уплаты долгов. Уйдет немало времени. Все вполне законно, но сейчас наступил очень тонкий момент. Заявлять о себе прямо сейчас – хуже некуда. Тебе нужно скрыться, особенно теперь, когда за дело взялись феминистки.

– Кто-кто?

– Феминистки. Тебе посвятили хештег – #ПравосудиеДляБукаран.

– Теперь понятно, почему это всплыло в ленте у Фина в «Твиттере».

– Ну так вот, эти феминистки и раскачивают лодку, выводят на чистую воду людей, которые тебе угрожают. Отследили их по IP-адресам и обнародовали имена. Они все осложняют, будет нелегко держаться в тени.

Меня так и подмывало сказать, что это насильники с миллиардерами, которые наняли убийц, осложняли мне жизнь, а не союзники. Но он мне был как дядюшка, а за обеденным столом политике не место. Но надо было ответить хоть что-то, и я тихонько сказала:

– Не думаю, что их уместно называть феминистками.

Альберт только улыбнулся. Мы сидели и курили. От сигарет першило в горле, так что я посильней затянулась и перевела взгляд на море. Я силилась вспомнить, что мне понравилось в Альберте. Здесь я была в безопасности. Альберт меня уберег. Я вспомнила, с каким терпением он отнесся к тому, что я не могла найти номер страхового свидетельства на имя Анны Маклин. Я беспокоилась на этот счет, держала собранный рюкзак под рукой, готовая податься в бега. Когда я проработала там с месяц, он перестал о нем спрашивать и сказал, что Департамент по налогам и таможенным сборам прислал ему номер.

Я спросила:

– Вы меня тогда прикрыли? В тот раз со страховым свидетельством…

Он улыбнулся, так широко и беспечно, что я впервые за все время заметила ямочку у него на щеке.

– Ну, это мелочи, – скромно ответил он. – Я рад, что ты выкарабкалась. Пойдем обратно.

Мы встали и отряхнулись. Альберт разворошил примятую траву, скрыв следы нашего пребывания. Наблюдая за ним, я подумала – интересно, зачем мы ради этого разговора забрались в такую даль. Он мог и шепотом пересказать мне все это, пока Фин не спустился. Мы забрались сюда, чтобы никто никогда не узнал, как Альберт мне тогда помог, ведь он осознавал последствия, если бы об этом прознали. Он защищал меня, а я даже не замечала. Он и был мне тем самым другом, которым я вообразила Леона.

– Альберт, – я положила ему руку на плечо. – Спасибо вам.

Он задержал дыхание и весь напрягся, будто я ударила его электрошокером. Обстановка накалилась.

Я только хотела отблагодарить его за подаренное лишнее время. За моих девочек. За отведенные мне минуты спокойствия. За книжки, которые я успела прочесть. За моего трусливого Хэмиша со всеми его недостатками, которого я до сих пор люблю, за каждое Рождество и все эти годы. Жизнь, подаренная им, была будто сказка, которой я себя утешала, истекая кровью на кухонном полу в мамином доме.

Он лихорадочно моргал, глядя мне на руку, пока я ее не убрала.

Мы зашагали вниз по склону, отчего колени сразу заныли, как водится на спуске, и направились к коттеджу. По темной земле пронесся одинокий заяц. Так чудесно было снова гулять по холмам, под широким и безлунно-серым небом. Дышать свежим воздухом. Внезапно обрести свободу на древней, полузабытой земле, полнящейся ложью и неприкаянными людьми.

Пока мы спускались, я опять задумалась над случаем со страховым свидетельством. Кое-что тут не сходилось.