– Скучаешь по ним? – спросил Фин.

– Невыносимо. – Но я посмотрела видео с девочками в саду, и оно меня приободрило. Я знала, что они в безопасности. Я посмотрела видео, где они безуспешно пытались прокатиться на велосипеде. В книжках все дети умеют кататься на велике. А мои – ни в какую. На видео они вихляли у дома на четырехколесных великах, Джесс все ныла «я не могу!», а я раздраженно кричала из-за камеры, чтобы она закрыла рот и крутила чертовы педали. Иногда материнство на деле выглядит немного иначе, чем мы ожидаем.

– Пойдем обратно, – Фин встал и стряхнул со спины сосновые иголки. – Вдруг найдем, где причалила Дана, а там уже возьмем такси до аэропорта.

Мы спустились к пристани, опять минуя тот бар, и оказались посреди кучи магазинчиков, торгующих ароматическими смесями и вонючим глицериновым мылом. Мы вернулись обратно и оказались на извилистой улочке. Теперь нас окружала уйма бутиков.

Внезапно Фин остановился. Он смотрел на узенький переулок, ведущий к перестроенным конюшням в симпатичном внутреннем дворике. Посредине на пьедестале высилась огромная бронзовая скульптура в виде толстенького мультяшного ребенка, восторженно тянущего к небу пухлые ручки. Мы пошли к ней и попали в нагромождение крошечных магазинчиков дизайнерской одежды. Наклейки по краю окна рекламировали представленные в магазине бренды: «Гуччи», «Шанель», «Берберри», «Миссони».

– «Миссони», – прошептал Фин.

Оформлен магазинчик был в светло-серых тонах. На витрине в окне было выставлено одинокое платье на вельветовой вешалке и деревянный неотесанный стул, а на нем карточка с надписью от руки «не продается». С виду богато.

Мы открыли дверь и вошли в комнатку с единственной напольной вешалкой на четыре платья и шерстяной шляпой на подставке. В дальнем углу стоял деревянный стол – вероятно, товарищ стула с витрины. За ним сидела женщина с растрепанным каре седых волос. На ней было ярко-желтое платье и по-кошачьи вытянутые очки из прозрачного пластика на такой же цепочке. Глядя на нее, мне захотелось тут же выйти, купить желтое платье, покрасить волосы в серый и развить астигматизм.

Она осмотрела нас сверху вниз, мельком кивнула на туфли Фина и внимательно изучила меня. Навскидку высчитала цену моим широким брюкам от Маргарет Хауэлл, рубашке от «Агнес Би» и пальто.

– Bonjour.

– Здравствуйте, – поздоровался Фин, но та не сводила глаз с меня.

– Это кожаное пальто, серо-коричневое, – оно ведь от «Марни»?

Я кивнула. Она тоже одобрительно кивнула.

– Вы завозите «Миссони»? – спросил Фин.

– Нет, – она сняла свои изящные очки и встала. – Уже нет. Дороговато для нас. Мы теперь закупаем «„М“ как „Миссони“», марку подешевле.

– Дороговато для вас? – спросила я.

Она улыбнулась:

– У нас тут очень скромно. Это же не Монако. Русские сюда не ездят, только французы.

Заявление довольно шовинистское, но я в ответ спросила:

– Когда вы перестали завозить «Миссони»?

– Уф! Десять лет как, – она махнула рукой на название магазина, нарисованное серой краской позади нее, Ela, de 2004. – Через пару лет после открытия.