— Файна машина, — констатировал парень и, опустившись в седло, дал газ.

Проводив взглядом отъезжающий мотоцикл, дядя Викентий кивнул Виктору.

— Не будем время терять. Поехали.

Немного попетляв по предместью, они вернулись к реке и через тот же мост въехали в старый город. Неширокие улочки перекрещивались между собой, старинные, двухэтажные дома теснились друг возле друга и, окантовывая мостовую, вдоль зданий тянулись узкие плиточные тротуары.

«Опель» проезжал перекресток за перекрестком, и на одном из поворотов запах жареной колбасы перебил моторную вонь, которой так и разил перегретый на жаре двигатель. Дядя Викентий покрутил носом и, не в силах противиться такому призыву, весело сказал:

— Остановись, Витя! Перекусить надо.

В тихой забегаловке они устроились за столиком так, чтоб можно было видеть оставленный на мостовой «опель», и заказали себе колбасу с картошкой. Позже, явно разочарованный результатом поездки, Виктор, управившись с едой, внезапно спросил:

— А как звали твоего приятеля, что рассказал про деда?

— Саша Войнарович, а что? — дядя Викентий поднял голову.

— Да вот, думаю, как бы оно было, встреться вы не в июне 41-го, а раньше? Может, что и вышло б…

— Раньше? — дядя Викентий вздохнул. — Конечно, может… Тем более, он до 39-го тоже тут жил.

— Да нет, я понимаю, встреча ж случайная… — Виктор махнул рукой и приподнялся. — Ну что, поехали?

— Поехали… — дядя Викентий встал из-за стола и, не дожидаясь официантки, сунул под тарелку красную тридцатку.

Православное кладбище на «Киевской» они разыскали без труда. Не пришлось даже никого расспрашивать. Дядя Викентий с Виктором проехали по главной улице, свернули направо и почти на самом выезде увидели каменную ограду с запертыми коваными воротами.

Рядом с лавкой цветов, как бы врезанной прямо в забор, дядя Викентий углядел маленькую открытую калитку, и, поставив автомобиль напротив этого незаметного входа, дядя и племянник прошли на кладбище. Здесь было тихо, и густо разросшиеся деревья создавали прохладу, почти скрывая построенную в центре небольшую часовню.

Согласно точным указаниям пани Ковальчуковой, дядя с племянником быстро отыскали памятник. Большая глыба черного мрамора была мастерски стесана с одной стороны, и на гладкой поверхности легко читалась лаконичная надпись. Чуть выше, на вделанном в мрамор фотопортрете Виктор увидел лицо пожилого человека со странно знакомыми чертами.

Прочитав вырезанную на камне надпись, дядя Викентий смахнул слезу и тихо сказал.

— Ну вот мы с тобой и встретились, папа…

Виктор бросил короткий взгляд на дядю и, чувствуя нечто подобное и стараясь скрыть это, коротко заметил:

— А могилка-то ухоженная…

— Верно, — согласился дядя и уже совсем другими глазами посмотрел вокруг.

Заметив неподалеку какого-то дедка, Викентий окликнул его:

— Любезный, вы, случайно, здесь не работаете?

Дедок неторопливо подошел поближе, внимательно оглядел обоих посетителей и только после этого подтвердил:

— Так, пане-товажишу, сторожую я тут.

— А не скажете, кто за могилкой смотрит? — дядя Викентий показал на памятник.

— А я и доглядаю.

Виктор и дядя Викентий переглянулись. Заметив на их лицах явное разочарование, сторож, не дожидаясь расспросов, пояснил:

— Я добре памятаю той похорон. Панство собралось. Хозяин театра речь говорил…

— А потом? — поторопил деда дядя Викентий.

— Потим все як треба… Через рик памятник цей было поставлено.