— Конечно, — кивнул дядя Викентий.

— Економка ихняя ставила. И наглядать велела добре. Бо, казала, родичи могут приехать. — Дед пожевал губами и полувопросительно добавил: — То не про вас, часом, мова була?

— Так, так, про нас, — подтвердил дядя Викентий, потом полез в карман и, вытянув тоненькую пачку купюр, протянул сторожу. — Это вам.

— Дзенькую, пане-товажишу, — сторож неспешно спрятал деньги в потертый кожаный кошелек. — Не извольте беспокоиться, все буде в пожонтку…

— Ну вот и отлично, — улыбнулся дядя Викентий и тронул племянника за рукав. — Витя, нам пора…

Словно по команде они оба вытянулись, напоследок посмотрели на памятник и пошли к выходу, где за оградой их дожидался автомобиль…

Этим утром дядя Викентий был чем-то взволнован. Одетый в бриджи, сапоги и мягкую домашнюю куртку с бранденбурами, он стоял в дверях, выходивших на балкон, со всех сторон окруженный деревьями сада, и, как всегда в затруднительные минуты, постукивал своим ключом-талисманом по свежеокрашенному косяку.

Из этого состояния его вывел слабый шорох, послышавшийся сзади. Дядя Викентий оглянулся и увидел Стефу, которая только что вошла в комнату с небольшим подносом в руках.

— Доброго ранку, пане Викентию, — поздоровалась Стефа.

— Доброе утро, — дядя Викентий перестал стучать ключом и повернулся. — Что там у тебя?

— Кава, пане Викентию… Пани наказал сюда принести.

Она поставила поднос на стол и, отступив на шаг, спрятала руки под фартук.

— Кофе? Откуда? — удивился дядя Викентий и, подойдя к столу, взял в руки маленькую чашечку-филижанку.

Попробовав духовитый напиток, дядя Викентий прижмурился.

— Божественно!

— Можно сказать пани, что вам сподобалось? — сдержанно усмехаясь, спросила Стефа и добавила: — Бо це ж вона сама готувала.

— Если сама, то всенепременно… — Дядя Викентий сделал пару глотков и, наслаждаясь почти забытым вкусом свежемолотого кофе, приказал: — И передай, что я сам хочу ей это сказать.

Стефа неслышно исчезла за дверью, а дядя Викентий устроился в кресле, не спеша допил кофе, поставил чашечку на стол и задумался. И снова в его руке словно сам по себе возник латунный ключ, только теперь дядя Викентий стучал им не по косяку, а по фасонному изгибу гнутого подлокотника.

Трудно сказать, сколько бы он так просидел, если бы Эля, заглянув в комнату, не позвала:

— Дядя Викентий… К вам можно?

— Заходи, деточка, заходи!

Дядя Викентий встал с кресла и приосанился.

— О, какой вы сегодня элегантный, — с очаровательной улыбкой отметила Эля.

— Не льсти мне, деточка, не льсти. К сожалению, все в прошлом, — слегка пококетничал дядя Викентий и поинтересовался: — Кстати, где это сумела раздобыть кофе?

— А это не я. Это оно… — Эля покрутила надетое на палец серебряное колечко.

— Как это? — искренне удивился дядя Викентий.

— Очень просто. Вчера захожу я к пану Франеку, у него тут рядом продовольственная лавочка, так он все заглядывался на алмазы, заглядывался, а потом полез куда-то и достал пакетик. Говорит, это, пани, только для вас… Вот так-то вот.

— Подозреваю, тут не только кольцо… — Дядя Викентий шутливо погрозил Эле пальцем и закончил: — А за кофе благодарю. Взбадривает. Я и то вроде как помолодел.

— Нет, дядя Викентий, вы у нас еще ого какой молодец, — возразила Эля и пошутила: — Жениться можете!

— Ну, тогда шляпу на голову, — дядя Викентий показал жестом, какой широкополой она должна быть, — и марш-марш в город искать невесту! Так?

— Только так! — рассмеялась Эля и, подхватив со стола пустую чашечку, вышла из комнаты.