— Так говори, Иван Степаныч, говори, мы завсегда…

Участковый поставил стакан на стол и прокашлялся.

— Жилец от вас тут выехал…

— Это Егорыч, што ли? — женщины начали переглядываться.

— Ну да, выехал.

— Так, значитца, опознать требуется, нет ли тут кого похожего…

Женщины испуганно замерли, глядя, как освободивши на столе место, участковый неторопливо разложил целый веер фотокарточек, и только когда был положен последний снимок, посыпались несмелые вопросы:

— Иван Степаныч… Неужто с Егорычем что?.. Жалко ж…

— Ох, бабы, бабы… — участковый укоризненно покачал головой. — Конечно, народ вы жалостливый, но, опять же, непонятливый. Ну чего вы всполошились? Вы на карточки глядите. Тут все здоровые, красивые, вон и совсем молодые есть, а вы, эх…

— Ну, извини, Иван Степаныч, если чего, мы ж бестолковые, да и боязно…

— Да чего там, я понимаю… — участковый махнул рукой. — Глядите!

Женщины с неприкрытым интересом принялись рассматривать фотографии, и мгновенно недавний испуг сменился привычным гомоном:

— Не…

— Не он, бабы…

— Не он!

— Егорыч-то — старый тюхтяй, а тут эвон, образованный какой-то, в очках…

— Так и у Егорыча очки!

— Так рази ж такие? А тут вон, с защипкой!

— А молодой-то, молодой!

— Дак, вить, это ж Витек, племяш Егорыча! Он фотку показывал!

— Точно.

— Племяш, да, а он не похож, не…

— Да как не похож? Похож, только моложе ентот…

— Во-во, да где ж это видано, у нас старый жил, а там вдруг молодой заделался.

— А ты — похож, похож… Похож, как ты на артистку!

— А ну, бабы, тихо! — строго прикрикнул участковый, гася начинающуюся ссору в зародыше, и встал.

Потом косо напялил фуражку, поправил ее и только после этого сказал:

— Последний вопрос. Вещи у него были, как уезжал?

— Да какие там вещи! Так, чемодан…

— Ну, не скажи. Он, правда, старый, но хорош… Кожаный, сносу нет!

— А те, что Митька-сосед на вокзал возил?

— Ну да, купил он. Диван с полочкой и стол со шкапчиком, точно…

— Со шкафчиком — это хорошо… — Участковый принялся собирать фотографии.

— Так что случилось-то, Иван Степаныч? — задала вопрос одна из самых любопытных.

— Ну вот, опять за рыбу гроши… — милиционер аккуратно сложил фотографии в потертую дерматиновую сумку и разочарованно заключил: — Сами ж не признали никого. А раз так, не про него и речь… Ну все, прощевайте, бабоньки. Пойду пока…

Обведя строгим взглядом столпившихся вокруг женщин, он проверил, плотно ли застегнута сумка, и твердым шагом пошел к двери.

С улицы долетел пронзительный визг трамвая, сворачивавшего за угол, и начальник, скривившись как от зубной боли, отошел от окна. Вернувшись к столу, он грузно уселся и тяжело посмотрел на стоявшего перед ним капитана.

— Ну что, влипли мы с тобой, друг ситный, а?

— Да… — вздохнул капитан и переступил с ноги на ногу. — Кто б мог подумать…

— А началось-то все… — начальник сокрушенно покачал головой. — С обычной драки, мать их…

Капитан мгновенно сообразил, что же так угнетает хозяина кабинета, и, словно оправдываясь, заго ворил:

— Но как вы решили… Ну, что там, казалось бы… Оговорил с пьяни, и все! А не оставь вы его тогда тут, ой-ой, что могло б быть…

Капитан заметил, что после этих слов лицо начальника сразу просветлело, и уже совсем другим, бодрым голосом заключил:

— Зато теперь главное есть… Связь!

— Это ты верно… Теперь пахать и пахать… — начальник оживился и перешел на деловой тон.