— Подождите, подождите… — открыто удивилась генеральша. — Вы хотите сказать, что все это время она была здесь, а вы там, и несмотря ни на что…

— Да, да, несмотря ни на что, я там оставался один, а она здесь ждала меня.

— Боже, как романтично!

— Какая уж там романтика, — вздохнул дядя Викентий. — Жизнь…

— Вы не удивляйтесь, — генеральша тронула дядю Викентия за руку. — Я же любопытна, как все женщины, а о вас столько говорили… Да, это точно, что тот красивый офицер, который был с вами в театре, ваш племянник?

— Да, он служит здесь, в гарнизоне.

— И, кажется, у него здесь произошло тоже нечто подобное?

— Да, похоже, — дядя Викентий кивнул. — Как ни странно, этот город удивительным образом влияет на нашу судьбу. Вот только я надеюсь, что у них все будет лучше.

— Вы хотите сказать, без столь длительной разлуки?

— Именно…

В этот момент кучер остановил фаэтон у магазина, дядя Викентий встал с сиденья и, легко спрыгнув на тротуар, повернулся.

— Сударыня, я хочу поблагодарить вас за то удивительное ощущение, которое доставил мне ваш выезд. Странно, но у меня такое чувство, словно я на время возвратился в прошлое, которое, несмотря ни на что, я люблю и помню.

— Я тоже, — негромко отозвалась генеральша, и тень от широкополой шляпы как бы сама собой снова опустилась на ее лицо.

Дядя Викентий молча поцеловал руку женщины и еще долго смотрел вслед фаэтону, сопровождаемому молодым офицером, который так ничем и не напомнил о себе за все время этой доверительной беседы…

Яркий солнечный день создавал удивительное ощущение мира и покоя.

Звенели городские трамваи, урчали моторами грузовики, могучие битюги неспешно влекли тяжелые повозки, снабженные тормозами, их обгоняли выездные лошади, запряженные в ландо и фаэтоны, а по самой середине улицы, гудя клаксонами, мчались легковые авто.

Сновали по тротуарам пешеходы, и, несмотря на то что каждый торопился по своим делам, многие из них оглядывались вслед Эле, как и все, возвращавшейся с работы. Неожиданно, возле одной из бесчисленных брам, каждая из которых вела в глухой внутренний дворик, Элю остановил простой сельский парубок.

— Пани, я перепрошую…

— Чего тебе?

Эля остановилась и недоуменно посмотрела на хлопца.

— Я з села, пани… — смущенно сообщил парень. — Привез кое-чего… Продавать. Може, пани подывляться? В мене там и свижина е…

— Да? А где? — заинтересованно спросила Эля.

— Та ось туточки, в браме, — махнул рукой селюк и добавил: — Подвода в мене. Я на базар не успел, то хочь пани щось возьмут…

— Тут, говоришь? — Эля заглянула в проезд и, углядев в глубине селянский воз, сразу же согласилась. — Ну что ж… Пойдем посмотрим.

Эля спокойно вошла в полусумрак проезда, и вдруг чьи-то руки крепко охватили ее сзади, потной ладонью закрыли рот и силой впихнули в боковые двери, явно ведущие в какой-то темный подвал. Отчаянное сопротивление Эли оказалось тщетным, ее грубо поволокли вниз по ступенькам, и довольно быстро она очутилась в маленьком, слабоосвещенном помещении.

Больше всего ее поразило то, что пол и одна стена комнатушки была прикрыты двумя роскошными коврами. В первый момент Эля даже растерялась от такого несоответствия, но уже в следующий момент, едва ей отпустили рот, еще не в силах понять, что случилось, и просто не помня себя от возмущения, она, глядя во все глаза на ковровые узоры, отчаянно выкрикнула:

— Что вы себе позволяете? У меня муж офицер!

— А-а-а, москальска подстилка! — дико прогоготал сзади нее кто-то невидимый и сразу громко приказал: — А ну, хлопцы, докажем красуне, що наши хлопцы не хуже!

С Эли принялись грубо срывать одежду, она отчаянно рванулась и вдруг увидела рядом с собой голых мужиков.