— Кажется, по этому поводу мы уже говорили, — сухо возразил дядя Викентий. — Там ничего не было.

— Ни, було, Янчику. Тильки, на жаль, не те, про що ты думав.

— И что же?

— Вспомни, колы мы з тобою тикалы з Видня, ты чомусь назвався графом Сеньковським, и ты що считаешь, що австрийци не дотумкали, хто був насправди той граф? — Тереза разволновалась, затеребила вязанье, потом опять отложила его и тихо закончила: — Так що колы цисарци повернулись, они первым делом зай шлы до мене…

— И ты… — дядя Викентий весь подобрался.

— Ну что я, Янчику? Чи ты хотив, щоб мене повисылы?

— И значит…

— Значит, все було, Янчику… — едва слышно отозвалась Тереза.

— А я сказал, нет! — внезапно сорвался на крик дядя Викентий. — Не было, и все! Ни той войны, ни Австро-Венгрии! Ничего не было!

— Потим була Польша, — тихо возразила Тереза. — И була ЗУНР…

— Подожди-ка… — голос дяди Викентия дрогнул. — Ты что?.. До сих пор с ними связана?

— Так, Янчику… И це саме ты загнав мене у глухий кут…

Дядя Викентий надолго замолчал, и в воцарившейся тишине слышался только монотонный скрип качалки. Наконец дядя Викентий повернулся и сухо, по-деловому спросил:

— Кто ты у них?

— Связная. До мене в крамныцю несут грипсы, а я закладываю их в квиты и передаю дальше.

— Так… — Дядя Викентий задумался. — Значит, теперь мой черед…

— Не знаю, Янчику… Поверь, я б не начинала той розмовы, но тепер воны цикавляться саме тобой…

— Кто конкретно?

— Юрко Гричишин. Той самый… Як бачиш, Янчику, все повторяется…

— Ясно… — Дядя Викентий встал и принялся нервно расхаживать по комнате.

Так он раза три прошел из угла в угол, прежде чем спросить:

— Что он хочет?

— Встретиться, Янчику…

— Хорошо, встретимся…

В интонации дяди Викентия вдруг возникли жесткие нотки, и, едва уловив их, Тереза не выдержала:

— Оставь это, Янчику, не треба! Тикай звидси! Тикай! Нехай я одна пропадаты буду, мени тепер все едино!..

— Ну уж нет… Вот теперь-то я никуда не побегу!

Дядя Викентий остановился, придержал рукой все еще покачивавшееся кресло-качалку и как-то совсем буднично, от чего по контрасту его слова приобрели еще больший вес, сказал:

— Передай своему Юркови, я согласен…

Стоя возле окна, начальник отдела смотрел на поворот трамвайной колеи и, постукивая по стеклу пальцем, размышлял. Его подчиненный, капитан, стоя за спиной начальника, терпеливо ждал. Решение не приходило, молчание затягивалось, и, в конце концов, бросив рассматривать улицу, начальник повернулся к подчиненному.

— Ну, «Петрищенко», не подтвердилось ни хрена?

— Да уж… «старшина» из Стефы все выкачал.

— Ага, выкачивал… Особенно ночью… — начальник сердито фыркнул. — Черт, ловко нас этот «дядя» вокруг пальца обвел! Романтики, мать их… А мы, дураки, головы ломаем. И с чего это он при всем параде в театр поперся? А оно вона как поворачивается. Генеральша в коляске подвозит. Видать, и про племянника не забудет. Того и гляди, красавчик этот вторым адъютантом вслед скакать будет.