В конце концов прекратив раскачиваться, дядя Викентий отложил газету и сокрушенно сказал:

— Черт знает что, просто полоса какая-то…

— Щось таке вычитал? — Тереза подняла голову.

— Да нет, это дома… Эля сама не своя ходит. Это ж надо, шпана совсем распоясалась, среди белого дня чуть вещи не отобрали…

— Ну и що? — Тереза прекратила вязать. — Ты ж сам казав, що якийсь офицер вмешался и все добре кинчилось.

— Ну, пускай так… — дядя Викентий взял было газету и снова отложил в сторону. — Но и тут тоже… Прихожу к тебе и просто чувствую — что-то неладно… Неужели это из-за меня?

Не отвечая, Тереза наклонила голову, и спицы в ее руках начали быстро двигаться. Однако, после недолгого молчания, она негромко сказала:

— Так, Янчику, и через тебе теж…

— Но я-то тебе чем не угодил? — не понял дядя Викентий.

— Давай не будемо, Янчику, — примирительно начала Тереза, но дядя Викентий продолжал настаивать:

— Нет уж, друг мой, раз начала, договаривай!

— Добре, — Тереза отложила вязанье. — Ты памятаешь наш ранок у фрау Карличек?

— Где?

Дядя Викентий удивленно посмотрел на Терезу, и мгновенно перед его внутренним взором возник уютный венский пансионат, тот самый, в котором они первый раз провели ночь вместе. Видение было настолько четким, что дядя Викентий, покрутив головой, лишь многозначительно гмыкнул и подтвердил:

— Конечно, помню, но неужели ты до сих пор на меня сердишься?

— Та не в том дило… — Тереза ласково улыбнулась. — Я тогда, пока ты спал, все прикидала, як мы дали житимо. Скильки я маю посылаты тоби, доки ты вчишься, де потим шукаты мисце…

— Понимаю… — дядя Викентий наклонился к креслу и поцеловал руку Терезы. — Ну, извини, дорогая, это я бука-бяка, пустил все по ветру, но когда ж это было, а ты все не прощаешь.

— Ты трохи погоди с жартами… — Тереза предостерегающе подняла руку. — Я хочу, щоб ты зрозумив. Ось ты знову явился. Так неожиданно, и я… Я знову, як замрияна дивчина, начала знову щось розмирковуваты. А ты ж невыправный, мий Янчику…

— Почему ты так думаешь? — искренне удивился дядя Викентий.

— А про театр ты забыл?

— Да нет, — усмехнулся дядя Викентий. — Мне кажется, наоборот, это ты там была такой… такой…

— Нет, це ты був такий, Янчику, — быстро возразила Тереза. — Я гадала, мы будемо жыты тихенько, никому не заважая, а ты… Ты всих взбаламутив. И мало тоби було розмов про той театр, ты ще и з генеральшею у фаэтони катался!

— Ты что, дорогая, ревнуешь? — изумился дядя Викентий.

— При чем здесь я? Тебя там видели, и теперь стильки розмов…

— Да что тут такого? — рассердился дядя Викентий. — Ну и пусть говорят!

— Ты так считаешь? — Тереза откинулась в кресле и посмотрела прямо в глаза собеседнику. — А ты, милый, не догадываешься, что между первым твоим появлением и теперешним много чего могло быть?

— Кажется, по этому поводу мы уже говорили, — сухо возразил дядя Викентий. — Там ничего не было.

— Ни, було, Янчику. Тильки, на жаль, не те, про що ты думав.