— А потом «опель»?.. Так?

— Так, — согласилась Эля и, благодарно потершись носом о щеку Виктора, неожиданно предложила: — А давай мы твоего дядечку к нам пригласим!

— В гости, что ли?

— Да нет, — Эля отодвинулась и заговорила серь езно: — Совсем к нам. Нех у нас живэ. Ты ж сам говорил, он тебе вместо отца…

— Это верно, если б не он, куковать бы мне в детдоме…

Виктор задумался. Откровенно говоря, еще до сегодняшнего утра, даже до прогулки в «опеле», он бы колебался, давать или нет согласие, но сейчас, отлично понимая, что отныне эта женщина приобрела над ним странную власть, сказал:

— Хорошо, если ты хочешь, я сегодня же напишу ему. И знаешь, пошлю наше фото, не возражаешь?

— Конечно, нет, — ласково улыбнулась Эля.

— Ну вот и отлично, а то и вправду, подселит комендатура какого-нибудь муфлона…

Услыхав, как Виктор назвал возможного квартиранта, Эля рассмеялась и, продолжая начатый разговор, добавила:

— А ты знаешь, я б еще одну женщину взяла к себе.

— Это что, дядьке до пары? — пошутил Виктор.

— Нет, нет, совсем не то… — протестующе взмахнула рукой Эля.

— Тогда кто же она?

— Тетка Стефа. Ей уже сорок лет, она одинокая, а у нас прислугой была, еще раньше… А в оккупацию я у нее пряталась. Она хорошая.

— Это как? — поинтересовался Виктор. — В дом работницы, что ли?

— Ну да, теперь так называют, — Эля выжидательно посмотрела на Виктора.

— Сейчас… Дай подумать… Ей же за работу платить надо… Вообще-то я б мог из жалованья выделить рублей двести. Хватит?

— Разумеется! — Эля заботливо пригладила волосы Виктора и счастливо улыбнулась. — Ты знаешь, с той минуты, как ты появился, все стало совсем-совсем по-другому.

— А так и должно быть!

Виктор наклонился, поцеловал Элю и осторожно тронул «опель» с места…

Когда-то этот дом знавал лучшие времена. Его хозяин, купец первой гильдии Семилапов, считал себя передовым человеком, и в его гостиной звучала музыка, велись беседы, а на каждый праздник устраивался званый вечер. В революцию купец первой гильдии исчез неизвестно куда, а его дом остался стоять на прежнем месте, в окружении таких же купеческих особняков, откуда выгнали прежних владельцев, чтобы поселить «новых хозяев».

Поэтому теперь в бывшей гостиной семилаповского дома, превращенной в коммунальную кухню, звучали простонародные выражения, сушилось всяческое тряпье, на разномастных столах гудели примусы и чадили керосинки, а в воздухе висел запах бедного, давно не ремонтированного жилья.

Так что, когда туда прямо с улицы зашел старый поч тальон, женщины, хлопотавшие возле своих столов, не сразу обратили на него внимание, а заметив, начали перекликаться друг с другом:

— Кого там?

— Егорыча!

— А чего?

— Чего-чего, письмо вон ему!

— Ну так зовите его!

— Егорыч!

— Егорыч, тебе письмо!

На их зов в темном углу коридора раскрылись двери, в кухню вошел высокий, худой дедуган в кацавейке и, дергая себя за свалявшуюся после сна бороду, спросил:

— Чего шумим, бабоньки? Кому я нужен?

— Так письмо тебе… Почтальон вон пришел…

— Почтальон? Где?

Егорыч сразу засуетился и, наконец заметив старика с кожаной сумкой, который так и торчал возле входных дверей, заторопился к нему, цепляя на ходу очки с подвязанной ниточками дужкой.