— С каким еще языком? — не понял начальник.

— С иностранным, ну тем, что в рапорте… — напомнил капитан. — Он форс давит, с девкой своей по-французски балакает.

— Ишь ты… Выходит, тот хмырь и впрямь разговор слышал… И что, хорошо говорят?

— Да нет, она вроде ничего, а он так себе, — капитан почувствовал себя чуть свободнее и, возвратясь к столу, вполголоса уточнил: — Все-таки хоть с языком ясность…

Услышав такие новости, начальник задумался, с минуту сидел неподвижно и вдруг, хлопнув ладонью по столу, рассмеялся.

— Вот кубло получилось, а? Сам, девка его, по ляк-спекулянт, служанка, да еще и дядька едет! Прямо тебе бандгруппа… Ума не приложу, то ли танк вызвать, то ли войсковую операцию начинать? Как думаешь?

Капитан надлежащим образом оценил юмор и тоже усмехнулся.

— Да, положение дурацкое… — Потом, решив, что начальник и впрямь ждет ответа, осторожно предложил: — А может, явится сюда этот пень замшелый, дядька его, так мы погодим малость, да и к вывозу их всех. Что и дело с концом!

— Сам придумал, или подсказал кто?

Начальник резко встал, стремительно подошел к окну, какое-то время углубленно изучал сквозь решетку облезлый кирпич брандмауэра и только потом, искоса глянув на подчиненного, въедливо поинтересовался:

— А в сопроводиловке что писать будешь? Подозрение в шпионаже? Ты, брат, все-таки думай, что говоришь…

— Да я думаю… — капитан сокрушенно почесал затылок. — Положеньице…

— Дурацкое, это ты верно заметил, — начальник неожиданно усмехнулся. — А знаешь, я где-то этому парню завидую. Служит себе в гарнизоне. Девочка у него люкс-цимес. Или нет?

— Соответствует. Точно.

— Вот видишь. От одного этого завидки берут. А тут еще домработница, машина и дядька приедет. Живи, не хочу!

— А нам что делать? — вздохнул капитан.

— Давай помозгуем… Высылать? А оставляли на что? Нет, тут ясное дело, нам не пляшет. Да и народу вокруг него многовато собралось. Тоже, брат, не баран начхал… Я думаю, погодим малость. Тем временем и дядька приедет, и с последствиями возможными ясно будет. Ну, выяснится все, мы его, гуся лапчатого, сюда пригласим, бумажки эти ему покажем, и пусть он, друг сердечный, нам наши хлопоты отработает… Как думаешь?

Капитан помолчал, прикинул, как получше ответить, и, ничего другого не придумав, с деланным восторгом одобрил:

— Здорово будет! Вроде как перевербовка.

— Во-во… И ему хорошо, и нам польза.

Начальник отошел от окна, видимо, собираясь что-то добавить, приостановился перед столом, а потом, махнув рукой и так ничего и не сказавши, вышел из кабинета.

Изношенная колея не выдерживала нагрузку, и поэтому поезд еле полз вдоль бесконечных болот, жалких селений да разоренных полустанков. Еще каких-то три года назад в этих местах почти что девственный лес подступал к самой насыпи, но, спасаясь от диверсантов, немцы вырубили деревья, и теперь по обе стороны железной дороги тянулись только сплошные пни, среди которых местами еще торчали ржавые остатки сгоревших и изувеченных вагонов.

На маленьких станциях поезд останавливался, толпа пассажиров металась по перрону, отыскивая кипяток, начальника станции или еще кого, и весь этот «гармидер» продолжался без перерыва до тех пор, пока не ударял станционный колокол. Тогда поезд под рев гудка и шипение пара трогался с места, чтобы ехать дальше, и снова за окнами ползла все та же безрадостная картина всеобщего разорения.