Забившись в самый угол обшарпанного купе, Викентий Георгиевич молча смотрел в окно. Заношенный пиджак и сбившиеся от неспокойного сна волосы придавали ему довольно жалкий вид, но так выглядело здесь большинство людей, до отказа набившихся в старый, расхлябанный вагон. Единственным, что отличало его от остальных пассажиров, был добротный кожаный чемодан, который он затолкал подальше от чужих глаз.

Однако ближе к вечеру, когда поезд был уже в районе старой границы, Викентий Георгиевич поднялся, протиснулся между корзин, мешков и прочего скарба в самый конец вагона и заглянул в служебное купе.

— Скажите, — обратился он к проводнику, — это правда, что дальше пассажиров будет несколько меньше?

— Пассажиров? — пожилой железнодорожник оценивающе посмотрел на измученного старика. — Это смотря каких… Каких больше будет, а каких и меньше…

— Так все-таки каких меньше?

Уловив по интонации, что вопрос задан не из праздного любопытства, проводник сразу перешел на деловой тон.

— В купейном местечко найти можно или в мягком…

— А что, тут есть и мягкий? — приятно удивился Викентий Георгиевич.

— А чего ж ему не быть? Только пыли в ем, страсть, скоко не чисти…

— Но, я надеюсь, там тише? Не так, как здесь?

— Конечно, — охотно подтвердил проводник и намекнул: — Только, само собой, цена там другая…

— Я доплачу, — Викентий Георгиевич вытянул из кармана две красных тридцатки. — Хватит?

— Да что вы, что вы, вполне… Я и то смотрю, чего человеку маяться в гаме этом…

Проводник мгновенно сделался любезным, натянул форменную фуражку и перешел к делу.

— Пойдемте, я провожу вас и все устрою. Багажа-то у вас сколько мест?

— Два. Чемодан и дорожный баул.

Мягкий вагон оказался полупустым. По крайней мере, пока проводники договаривались между собой, пока переносили вещи и выбирали купе, в коридоре не встретилось ни одного пассажира. То ли они уже легли спать, то ли вообще посходили, это было несущественно. Главным было то, что Викентий Георгиевич из переполненного, пахнувшего портянками и грязью вагона перебрался в абсолютно свободное купе и теперь мог насладиться покоем.

Вагон плавно покачивался, ритмичный стук колес, который был здесь намного тише, как таковой почти не воспринимался и вместе со слабым поскрипыванием всяких железнодорожных причиндалов создавал своеобразный звуковой фон, который отнюдь не раздражал, а, наоборот, успокаивал и вызывал разные приятные мысли.

Сидя на мягком, обитом синим бархатом диване, Викентий Георгиевич наслаждался, до тех пор пока не послышался осторожный стук и в дверях не возник новый проводник, державший в руках стопку белья. Викентий Георгиевич посмотрел на него и похоже, в этом взгляде было что-то такое, что, несмотря на весьма непрезентабельный вид пассажира, заставило вошедшего вежливо предложить:

— Разрешите? Постельку застелить…

— Да, да, прошу… — Викентий Георгиевич поднялся и, выждав, пока проводник разложит простыни, протянул ему тридцатку. — Меня предупредили, нужна доплата…

— Благодарствую, — проводник спрятал деньги и весьма сочувственно заметил: — Намаялись, небось, за дорогу?

— Возраст… — вздохнул Викентий Георгиевич.

— Оно, конечно, зато теперь отдохнете, — провод ник задержал взгляд на вещах, поставленных прямо на пол, и рассудительно сказал: — Добротный чемоданчик, добротный… И старый, и сносу нет… Чаю хотите?

— Чаю? — переспросил Викентий Георгиевич, но именно в этот момент вагон слегка качнулся, двери с вмонтированным в них зеркалом сдвинулись, и он, увидев собственное отражение, никак не соответствовавшее богато отделанному купе, с кривой усмешкой дернул себя за бороду.