Виктор заглушил двигатель, открыл дверцы, помог Эле и дяде Викентию выбраться из машины и, только вынув баул из багажника, показал на встретившую их женщину.

— А это наша Стефа, я писал тебе…

— Здраствуйте, Стефа, — поздоровался дядя Викентий и, забрав у племянника баул, отдал прислуге. — Прошу, отнесите на кухню.

Пока Виктор загонял «опель» в гараж, дядя Викентий успел осмотреть дом снаружи, заглянул краем глаза в сад, где стараниями Стефы уже был наведен хоть какой-то порядок, и улыбнулся Эле.

— Ну, хозяюшка, веди…

Эля с готовностью пошла впереди и, когда все вместе они поднялись на второй этаж, распахнула настежь дверь свежеотремонтированной комнаты.

— Вот прошу, ваши апартаменты.

Шедший немного позади Виктор занес чемодан в комнату и, поставив на пол, поинтересовался:

— Ну что, нравится?

— Очень.

Дядя Викентий повернулся к Эле, собираясь и ей что-то сказать, но она опередила его:

— Извините, у нас вся мебель поломана, и я хотела, чтоб вы сами посмотрели…

— Никаких беспокойств, — остановил ее дядя Викентий. — Об этом было в письме, а потому кое-какая меблишка уже едет сюда малой скоростью, и потом, Витенька, разве ты не узнал чемоданчик?

— Как не узнать! Ты у нас теперь такой франт, что я только по чемодану и догадался, — пошутил Виктор.

Не отвечая, дядя Викентий щелкнул замками, откинул кожаную крышку, вытянул вместе с постелью вмонтированную в середину койку-«сороконожку» и сделал почти цирковой жест.

— Прошу! Фирма «Гюнтер»! Все для офицера!

— Ой, чуть не забыл! — Виктор метнулся в коридор и почти сразу вернулся, держа в руках новенький офицерский китель. — Вот, дядя, тебе подарок…

— Мне?

Дядя Викентий вопросительно посмотрел на Элю и, сбросив штатский пиджак, с удовольствием натянул китель, который пришелся ему как нельзя впору.

— Ой, дядя Викентий, — захлопала в ладошки Эля. — Вы прямо как офицер!

— Почему как? — удвился дядя Викентий.

— Ну, как же, а вот… — Эля показала на ордена Виктора.

— Это?

Дядя Викентий заговорщически подмигнул племяннику, наклонился над своим бездонным чемоданом и вытащил из какого-то карманчика полоску приколотых к картонке царских наград. Приложив ее к кителю, он повернулся к Эле и спросил:

— Ну, как?.. Так лучше?

— Ой, как здорово… — начала было Эля и вдруг спохватилась. — Можно, вы тут пока сами, а я побегу к Стефе, а то ж дядя с дороги, проголодался, наверно.

— Ну побеги, милочка, побеги. А мы быстренько…

Дядя Викентий посмотрел вслед девушке долгим, задумчивым взглядом и повернулся к племяннику.

— Ну что ж, Витенька… Кажется, отмолила мать у Бога и для тебя счастья кусочек.

— Она тебе понравилась? — Виктор мгновенно догадался, о чем речь.

— Очень… И смотрит на тебя… Я заметил… Так что не сомневайся, благословляю. Можешь делать предложение, и, поверь мне, тебе здорово повезло.

— Да я сам порой и думать боюсь… Так сразу…

— Ну почему сразу? — вздохнул дядя Викентий. — Война, окопы, а до того нам разве сладко жилось?

— Я помню…

— Ну и хватит об этом. Про то, как на фронте было, поговорим после, а пока я вот что знать хочу… Тут как, тихо?

— Какой там! — Виктор махнул рукой.