— Ну что ж… Замечательно!

— Что ж тут замечательного? — удивился Виктор.

— Витенька, мальчик ты мой, пойми: этим мы не нужны, только когда стреляют. Значит, пока есть настоящие враги, им не до нас… И все! На этом кончили. Пошли, там вроде как накормить нас собирались…

Вечером, когда дядя Викентий все осмотрел и устроился, в столовой был накрыт праздничный стол. В самом центре его высилась бутылка шампанского, а рядом, как часовые, выстроились коньяк, водка с белой головкой и кагор. Немного в стороне, как символ возврата доброго старого времени, стояла хрустальная розетка, до краев наполненная красной икрой.

Еще раз осмотрев стол и убедившись, что дядя Викентий и Эля уселись рядом, Виктор взял водку, круговым движением сорвал пробку и наполнил рюмки.

— Давайте-ка для начала выпьем.

— Ну что, со счастливым свиданием? — спросил дядя Викентий.

— За вас, дядя, — улыбнулась Эля.

— За вас, детки…

Все молча выпили, и неожиданно дядя Викентий смахнул с уголка глаза неизвестно откуда взявшуюся слезу.

— Витенька… Признаюсь… Не чаял…

— Дядечка, — наклонился к нему племянник. — Да я ж сам до сих пор не могу поверить… — Виктор тряхнул головой и провел над столом рукою. — Ни в это, ни даже в то, что я сам здесь…

— Да, досталось тебе… — вздохнул дядя Викентий.

— А тебе разве нет? — возразил Виктор.

— Ну хватит, хватит! — дядя Викентий сам налил в рюмки. — Предлагаю тост за свободу прекрасной полонянки!

Эля немного смутилась, благодарно глянула на дядю Викентия и собралась было ответить, но Виктор опередил ее и, слегка рисуясь, высказался:

— Правильно, дядя, за мой главный и лучший трофей!

Эля бросила на него недоуменный взгляд, и дядя Викентий, мгновенно уловив бестактность, засуетился:

— Эля, деточка, ты на нас, солдатню неотесанную, не сердись… Ты вот икорки попробуй. Чисто российская…

Сам Виктор, однако, ничего не заметил и, не обратив внимания на возмущение Эли, поинтересовался:

— Где ж ты икру раздобыл, дядя?

— Сподобился. Сосед у меня там был, снабженец, через него…

Эля старательно допила водку, поставила рюмку на стол и спросила:

— Дядя Викентий…

— Да, деточка?

— Ну война, это я понимаю… А вот вы тоже сказали, досталось…

— А-а-а, вот ты о чем… Да, видишь, его отец в ту войну погиб, а потом и мама его, сестра моя, умерла. От тифа. Да и у меня, признаться, жизнь не заладилась… Ну, да не обо мне речь. В общем, когда там, у нас, мало-помалу успокоилось, я его в детдоме нашел, и дальше мы до самой войны, почитай, вместе…

— И теперь вместе! — Виктор снова взялся за бутылку.

— Именно на это я и надеюсь.

Отвечая Виктору, дядя Викентий многозначительно посмотрел на Элю, однако племянник опять не понял намека и, отвечая на какие-то свои мысли, жестко сказал:

— Ну уж нет… Теперь мы сами хозяева…

А дальше все пошло своим чередом, и, когда ужин закончился и со стола было убрано, Эля и Виктор, пожелав дяде спокойной ночи, спустились в свою комнату. И тут Виктор, чувствуя, что радостный хмель ударил ему в голову, притянув Элю к себе, чуть-чуть развязно высказался:

— Мадам… Разрешите предложить вам руку и сердце!

— Что? — Эля резко отстранилась и с возмущением посмотрела на Виктора.