Разлукаев медленно допил пиво и поставил свою кружку в пару к чихинской.

– Надежду задержали по обвинению, понятное дело, а она крепко не в себе. Вырывается, к профессору бежать или вены резать – не поймешь. И орет все время, охрипла уже, а орет. Невиноватая я и все такое. Привезли в участок, успокоительного дали, затихла. Допрос отложили, куда ее допрашивать в таком виде.

– Шекспир какой-то! – заметил Разлукаев. Ему было интересно, что дальше, но торопить Чихина не стал. – Пойду еще пивка возьму?

Чихин кивнул, почесал небритый подбородок и глянул на бармена. Тот неторопливо начал доставать очередную пару «Хайнекен» из холодильника.

– Самое интересное еще и не начиналось, Разлукаев, – сказал Чихин, дождавшись возвращения друга с добычей. – Наливай ты теперь! Так вот… С утра снова вызов, снова убойников и в ту же больницу. У Витька с напарником дежурство заканчивалось, но начальник велел ехать, как людям, знакомым с ситуацией. Поехали. А там – картина маслом: вся ординаторская в крови, у профессора скальпель в шее и десяток ран по всему телу, остыл уже на полу. Стулья разбросаны, под столом пара пустых пузырей из-под «Хаски», на столе стаканы. Пожилой этот доктор пьяный еще в ноль, считай, пластилиновый совершенно. Сидит на кушетке, бормочет: «Не я, не я…», а у самого весь халат в кровище.

– Хрена себе! – Разлукаев даже пиво перестал наливать. – А за что он его?!

– А не поймет никто. Коллеги уже лет пятнадцать, отношения хорошие всегда были. Профессор его прикрывал сколько раз, чтобы за пьянку не выгнали, а видишь, как оно вышло… Это все та же дежурная медсестра рассказала, сама чуть не плачет. Она с утра встала, из сестринской зашла в ординаторскую, а там такая вот печаль. Витька с напарником попытались разобраться, но этого пожилого допрашивать без толку, так и увезли невменяемого. В камере доспит, может чего и вспомнит.

Друзья отхлебнули пиво почти одновременно, даже не чокаясь, словно помянули никому из них неизвестного профессора.

– Начали потом разбираться, с чего покойного на работу принесло. Не его дежурство, да после смерти жены, лучше б дома отоспался. Оказалось, звонил ему пожилой. Сам ни хрена не помнит, но на мобильниках звонок остался, в два часа ночи. А у пожилого полный провал в памяти, говорит, выпил, но один, помянул покойницу бутылочкой и спать. Никому не звонил, второй бутылки не было, приезд профессора не помнит. Обычная бытовуха, сколько у нас так народа по пьяни друзей режет…

– Криминал вижу, а с психологией-то что? – отозвался Разлукаев.

– С психологией… – Чихин повертел в руках полупустую кружку, глядя куда-то в сторону. – А вот что. Надежду и этого, пожилого, посадили, естественно. Улики на руках, возражений не было. Бабе шесть лет, пожилому восемь впаяли. Но Витька мент был правильный, почувствовал нечто такое… Не то он что-то почувствовал. Узнал, что у профессора было ценного. Машина барахло, японка прошлого века, дача маленькая, тоже говно, а вот квартира – шикарная. Старый фонд, в самом центре, потолки по четыре метра, метраж огромный. Прикинь, сколько стоит? А наследников нет. У них с женой детей не было, сам профессор детдомовский, а ее родители умерли давно. Ничья получается квартира. Витька дальше роет – и вот что откопал: профессор, бабник старый, царство ему небесное, был женат первый раз.