– Да выходи уже, клистирная трубка! – взревел внизу слуга. – Почтенный ждать не любит!

И вот теперь на старости лет этот жирный паук решил жениться. Мало ему трех преждевременно умерших жен: люди поговаривали, что он нещадно колотил их там, за высоким забором своего дворца на окраине, рядом со складами и собственной пристанью. Мало денег. Мало власти. Крадобор, которого и называть-то почтенным было противно, решил отобрать жену у императорского посланника. Однако, не все было просто: золота у графа завались, силой через две полуроты стражи и личный отряд охраны бандитам Крадобора не пройти, поэтому…

Ну да. Магия. Темная, как сердце самого купца, которой в должной мере владел в окрестностях Порт-Аскольда только аптекарь. На свою беду, конечно, потому как изучение этого непростого ремесла затевалось не в столь гнусных целях.

А потом, когда граф умрет неведомо от чего, купец своего не упустит.

– Марта, буду к обеду. Феликс… Нет-нет, сиди, я поеду на повозке Крадобора. Вон кучер колотится, морда бородатая. Заложишь после обеда, съездим к Лейшницу, я приглашен на раут.

Он спустился вниз, подхватил собранный еще с вечера саквояж, решительно выдохнул и вышел под палящее солнца, с порога наорав на грубого слугу купца. Тому было плевать, лишь бы выполнить задание почтенного хозяина вовремя.

Ехали долго. Улицы Порт-Аскольда и сами по себе узкие, а еще пешеходы, торговые палатки в самых неожиданных местах, другие повозки, новомодные трамваи, велосипедисты и редкие всадники. Шум. Гам. Смесь звуков, запахов, соленого ветра с близкого моря и чисто южной суеты, когда ни слова тихо, ни жеста без того, чтобы толкнуть соседа.

– Па-а-астаранись! – взревывал бородатый слуга Крадобора. Вытирал рукавом потное красное лицо, фыркал лошадям, иногда нахлестывал их вожжами. – Куда лезешь, зар-раза, пошел вон!

Они миновали центр, широкую торговую площадь, свернули у ажурного дворца наместника, где и жили ничего не подозревающие граф с графиней. Флаги на башнях, верхушки деревьев, равнодушные лица стражников у стены. Копыта лошадей цокали уже по выложенной крупными камнями набережной, повозку подбрасывало на них, но Викентию было не до того. Даже на море, бескрайнее, спокойное, зеленовато-голубое, он не обращал внимания, хотя всегда любил этот простор и эту нечеловеческую красоту.

Он вообще любил тишину. Красоту. Маленькие достижения, изобретение новых лекарств и постижение бесконечной в своей глубине магии.

– Пошли, пошли, ленивые! – орал кучер. Набережная была почти пуста, можно и разогнаться. Впереди показались склады Крадобора, обнесенные, как и все, что ему принадлежало, высоченным забором. Повозка подпрыгивала, как бы губу не прикусить. Аптекарь плотно сжал зубы.

Вся идея ему не нравилась еще больше, чем раньше. Наместника не особенно жаль, он с ним сталкивался всего пару раз, а вот графиня… Она явно любит мужа, его смерть станет для нее ударом. А их двое детей: удивительно похожий на графа сынишка лет пяти от роду, закутанная в шелка и ленты совсем крохотная дочь, в чем они будут виноваты, какая судьба их ждет? И ведь ради чего, этого жирного упыря, который не знает, чего бы ему еще возжелать…

Тьфу. Шайтана ему в гнилое сердце.

Викентий не любил людей, но от вида детей – особенно совсем маленьких – в душе все же шевелилось нерастраченное тепло. Женат он не был, женщин вообще сторонился, своих наследников ожидать не приходилось.

Повозка на всем ходу влетела в предусмотрительно раскрытые ворота дворца Крадобора – массивные, окованные толстыми полосами железа изнутри и снаружи. Крепость, а не жилище главы гильдии. Невидимые отсюда, глухо лаяли сторожевые псы, звенело оружие, отчаянно воняло сгоревшей кашей и давно несвежей рыбой.