Он пожевал губами. У меня покойный дед так делал, когда думал о чем-нибудь. Выбирал.

– Да нет. Нормально…

Разговор не клеился. Я и сам не понял, зачем Страннику я, зачем мой костер. Судя по увесистому рюкзаку, к которому сейчас был приткнут грубый самодельный чехол для удочек – вон они торчат, все старое, не один год пользуемое, – нашлись бы там и спички, и котелок, а уж дров собрать и старику под силу.

Странник был явно немолод, худощав, одет в давно списанную с военного склада плащ–палатку и стоптанные сапоги. Сейчас он их стянул, отставил далеко в сторону, сунув внутрь портянки, и грел ноги у костра, подвернув штаны. Ноги были темные, тощие, со скрюченными пальцами. Старческие.

– Турист? – перестав жевать губы, спросил он. Лица из-за капюшона и не видать толком.

– Можно и так сказать.

– Тоже дело… А я вот – рыбак. Сюда еще с отцом впервые приходил, это уж полвека назад, и один иногда выбираюсь.

– Пешком? – немного удивился я.

– А чего ж! Пешком. От станции всего-то два часа идти.

Завидую я старикам. То ли людей раньше по-другому делали, то ли воспитание такое. Свой отсчет времени. Свое восприятие пространства.

– На машине быстрее.

Он кивнул, но видно, что из вежливости. Да и не важно ему это: быстрее, медленнее, вообще не в том смысл. Главное что, а не как.

– Бензин дорогой. И страховку в этом году не купил, опять подорожала, зар-раза, – все–таки ответил он. – Моя «шестерка» вся дешевле стоит.

Я улыбнулся. Он – нет.

Но разговор хоть с чего-то начался, зацепился часовыми шестеренками слово за слово и стронул невидимые стрелки с места.

– А я вот на машине, – чуть виновато откликнулся, словно стесняясь, что плевать мне, сколько страховка стоит и почем нынче бензин. – Время терять не хочется. Вечером приехал, с утра домой. И отдохну, и все воскресенье еще впереди.

– Спешишь куда-то?

– Жить тороплюсь, – отшутился я. Странник понимающе кивнул. Расстегнул крупные пуговицы, выпростал руки из прорезей и сбросил за спину капюшон. Теперь я его рассмотрел: старик, конечно. Волосы седые, до того редкие, что кожа просвечивает, недельная щетина – тоже белая. Щеки впалые, морщины. А вот глаза живые, не сонные, как иной раз у стариков бывает.

– А я вот давно не тороплюсь. Некуда. Жена померла, дочка в Швецию уехала. Сперва по работе, а потом и так… Прижилась. К себе зовет, но это нет, это не мое. Оттуда на рыбалку не съездишь. Черт ее вообще знает, где она, эта Швеция.

В речке что-то шлепнуло. Или рыба сдуру, или лягушка какая время попутала. Так часто бывает.

– Понимаю. Но я пока спешу. Деньги, опять же, лентяев не любят.

Странник кивнул, глядя в костер. В глазах плясали блики.

– Тебя как звать? – вдруг спросил он.

– Михаил.

– Красивое имя… Знаешь, Мишаня, деньги – они не от стараний. Они часть судьбы, как и все остальное. Вот рождаешься ты, а наверху где-то, – он мотнул головой вверх, задрав шею, – там уже все учтено. И сколько проживешь, и с кем, и как. И доходы твои расписаны до копейки, и расходы. Все там.

– А как же свобода воли? – спросил я. Ночь впереди долгая, спать я и так не собирался. Фатализм так фатализм – чем не тема для разговора.

– А нет ее, – сказал Странник. – Мы ничего не решаем. По образу и подобию – не значит, что равны. В этом и разница.

– Но людей же много, верно? И живут они, общаются, встречаются, прощаются, морды друг другу бьют.