Весь – и еще немного.

– Если кто появится, Смирнову сразу доложить надо. «Баофенг» не просри, связи не будет.

Макс ощупал рацию: на месте. Доложит. Жара вот только измучила, потому и каску снял. Протереть рукой бритую наголо голову, пачкая грязью. Воды бы еще…

– Фляжку дай, Славик.

Вот тут все и началось. Даже стрекотания движков тяжелого дрона не расслышали, тетери глухие: он вынырнул со стороны кустов, низко-низко. Зализанный, серо-голубой с пятнами камуфляжа, страшный. Оператору хорошо – сиди себе за километр и кнопки нажимай. Вот и нажал, как только разглядел двух необстрелянных дурачков возле насыпи.

Славка – так и не выпустив фляжку из рук – откинулся назад. Словно поудобнее на диване расположился перед телеком: что там сегодня покажут? Три крупнокалиберных: плечо, грудь, живот. Интересное кино, но последнее в жизни.

Тр-тр-тр! Теперь уже и выстрелы слышно.

Макс нырнул в сторону, не глядя нажал на спусковой крючок. Бог весть, куда стрелял, просто инстинкт. Очередь прошуршала по кустам, если кого и напугав, то только тех самых мышей. Которых не видно.

Беспилотник сунулся было за дорогу, но вернулся, сделав петлю. Макс уронил автомат, дернулся в сторону, потом назад. Это все уже не ползком, на четвереньках, вдруг вспомнив все навыки предков-обезьянок. Пули прошли мимо.

Не попал? Или играется – деваться-то добыче некуда.

Доложить надо. Прорвались, вороги. Но рука не поднималась с рацией возиться, некогда. Потом. Если будет это потом. Стрельбу услышат, сами… А, черт, далековато сидят. Не услышат.

Надо.

Надо.

Потом.

Или – сейчас?

А Славке конец. Глаза стеклянные, из дырок кровь толчками плещет. Макс зачем-то схватил его автомат, кувыркнулся назад и понял, что перед ним труба водослива – бетонный дульный срез для пуль-гигантов, откуда воняло чем-то тухлым. Плевать!

Теперь оператор не игрался, но и попасть уже не успел: долбанул по краю трубы, во все стороны камни полетели, земля осыпалась, а поздно – Макс уже под дорогой. В середине трубы, судя по всему. Во весь рост не встанешь, но и так, ползком, нормально.

Только вот – ракеты. Две. На подвесе. Потратит на испуганного человечка под землей или найдет другое применение?

Ярко-белое с какой-то ядовитой желтизной в центре пламя вдруг ударило со всех сторон, Макса подбросило, разорвало на части, нечто беззвучно выжгло все вокруг. Воздух, бетон, сырую полосу земли с плесенью под брюхом. Грохота взрыва он не слышал: тело летело вперед как из пушки, в нарастающий светлый круг в конце трубы.

– А-а-а! – заорал боец, не слыша самого себя. И все на время закончилось. Или само время остановилось, удивленно шевеля усами часов, словно спрашивая: что это было?

– Ты кто есть-то? – проворчал голос над головой. Макс приоткрыл левый глаз, снова зажмурился от яркого света. Потом открыл оба. Залитые соленым потом веки пощипывало, в голове была каша из Славкиного мертвого лица, белого пламени взрыва, стрекотания и – почему-то – тихого шепота матери.

«Ты уж вернись живой, а…»

– Макс я. Максим Петров. Вторая рота батальона имени…

– Погоди, погоди. Понял я все. Встать можешь?

Мужичок над ним наклонился напрочь незнакомый. Одет в потертое все, застиранное. Лицо в морщинах, глаза такие… выцветшие уже, стариковские. Но смотрит участливо, без злости. Макс разжал сведенные пальцы: так и держал чужой автомат, не выронил.

Герой, практически. Тьфу…

Мужик подал руку, помог подняться. За оружием пришлось наклониться, закинуть на плечо. А вот каски не было: бритую голову обдувал летний ветерок. Унесло шлем-то, сорвало.