Девушки в беседу не лезли, но глаз радовали. Что еще нужно?

– Сойка, Сойка! Я – третий. Прием.

– Сойка на связи, что у вас там?

Смирнов? Или морок это? Иллюзия, как сказал дед? Слышно чисто, голос похож, но вот теперь Макса накрыли сомнения с головой.

– Атакованы. Сергиенко погиб. Дрон взорвал дорогу, может идти в вашу сторону.

– Принято, третий. Ждем. Спасибо, Создатель!

Нет, ну бред. Предсмертный или посмертный, а, может, ведь – и правда это все.

– Дед, а дед? А на той стороне… Ну, где я раньше был – там люди настоящие?

– А ты всегда был только здесь. Не знаю я ничего про другую сторону. Нет ее.

Солнце приятно припекало. Сидеть в драном камуфляже и рваных ботинках Максу давно надоело, он разделся до трусов и цепочки с солдатским медальоном. Лепота!

– А если я вернуться захочу?

– Куда?

– Туда!

– Раз хочешь – вернешься. Только это тоже иллюзия. Ты один и всегда был один, остальное тобой же и выдумано.

– Но как?!

– Тонкая материя создает миражи из смертного вещества. Но это как пластилин: слепил, поиграл, смял. И лепишь иное.

Макс кивнул. Объяснение как объяснение, чем оно хуже других.

Над морем, изменившим цвет с приторной лазури на нечто угрюмо-зеленое, зажглось второе солнце. Третье. Ради разнообразия, все светила перекрасились в алый, синий и фиолетовый, придав пейзажу тревожный оттенок. Девушки куда-то пропали, повинуясь подсознательным приказам, а сам Создатель – лень было вставать – облачился мысленно в длинную соболиную мантию с запятыми меха. Жарковато, но сойдет. Как на какой-то картине – всплыло же невесть что из памяти.

На голове криво сидела тяжеленная золотая корона. Чашка для пива стала сперва оловянной, с чеканкой, после золотой, а напоследок – хрустальным кубком, мрачно сиявшим отсветами фиолетового солнца, самого маленького и шустрого из трех.

– Ты мне не веришь? Или просто осваиваешь силу?

– И то, и другое. Не мешай.

Над морем летела музыка. Тяжелые риффы, мощный вокал – нечто пауэр металлическое. Мир сошел с ума и центром этого безумия был он сам, Макс Петров.

– И все же другая сторона есть, дед. Не может ее не быть – каждый человек равен миру, но миров много.

– Опять же – тебе решать.

Макс встал, мантия зашелестела и превратилась в натовский пиксельный камуфляж – такая одежка лучше, если выживет – пацаны обзавидуются. Берцы совсем новые, целые, никакие пальцы не торчат врастопырку. Автомат на плечо. Рацию в руку. И – последний тост, до дна.

Только что бы такое сказать для вечности? А, плевать, молча можно выпить. И назад. В тот же момент. В ту же нору под узкой грязной дорогой, соединявшей трижды никому не нужные деревеньки.

Можешь, значит обязан.

Славку нашли сразу. Как лежал за насыпью, так остался с фляжкой в руке. А вот Макса группа Смирнова, предупрежденная вовремя, поискала. Постаралась. Иди раскопай саперными лопатками завал, заберись в мешанину воронки посреди изувеченной дороги, раскидай бетонные обломки.

Но, конечно, справились – наши своих не бросают даже мертвых. Особенно, мертвых.

Кто его знает, Петрова, как он умудрился их вызвать из-под земли, ни один сигнал, по идее, пробиться не мог. Но вызвал и предупредил перед смертью, было же. Было…

Непонятно только, почему вокруг тела все осколками хрусталя засыпано, но над такими загадками времени не было голову ломать. Враг наступал. А миров – много.

«Я вернусь, мама.