Последняя квартира

От накладной бороды ужасно чесался подбородок. Ничего поделать с этим у Деда не получалось, поэтому сперва потихоньку, поглядывая, не заметит ли кто, а потом уже решительно и с синтетическим хрустом он скреб пальцами лицо. Все можно простить за удовольствие нести людям праздник за деньги: тяжелую, пахнущую псиной шубу, расшитую полосами фольги, неудобный мешок на плече и даже посох, который норовил потеряться, стоило только отставить в сторонку.

Все – но не бороду.

Снегурочки на него не хватило, но Дед давно привык. Он вообще сторонился женщин, они пугали его непредсказуемостью. Ну их.

– Хо-хо-хо, – утробным неестественным басом говорил Дед, когда ему открывали очередную дверь. – А вот и я!

Стишок. Вопросы, как вел себя в этом году очередной малыш. Подарки.

Последние пару лет то ли народ обеднел, то ли просто ему так не везло: и подарки все больше скромные, и наливали гораздо реже, обходясь оплатой услуг строго по тарифу. К бороде прибавилась маска, делающая Деда Мороза похожим на грабителя банков из старых боевиков.

Теперь нестерпимо чесался еще и нос, поэтому Дед елозил ватной рукавицей по лицу, уже ничего не стесняясь. Все все понимали правильно.

– А кто это у нас такой смелый, а? – гундел он на третьем этаже.

– Помогала ли родителям, маленькая принцесса? – это уже на шестом.

– Если можно, бутербродик. Или хотя бы запить? – на тринадцатом, понизив голос, и уже на кухне. Кадык под бородой из искусственной Чебурашки так и ходил вверх-вниз в предвкушении.

Заказов много. Люди любят своих детей, любят. Поэтому до весны Деду можно будет взять отпуск и отдаться единственной страсти. Ну как страсти – можно сказать, призванию. Запереться в однокомнатном скворечнике, предварительно накупив еды и водки, и продолжать писать книгу.

Труд всей жизни. Магнум, можно сказать, опус. Венец творения.

– А вот послушай, Шамахан! – говорил он, обращаясь к коту. – В девятой главе я сделал важное уточнение, теперь моя теория стала еще сложнее, но тем самым и стройнее. Традиционное понимание многомерности существующей реальности, основанной на теории струн, банально и плоско, потому что не включает в себя мир духовный. Все эти, с позволения сказать, физики не верят в чудесное.

Рукопись уже длинная, мутная, местами непонятная даже автору, но как смысл одинокой жизни – вполне. Бывает и хуже.

Шамахан открывал один глаз, слегка осоловев от обильной кормежки, старательно смотрел минуту. Иногда две. Потом монотонный голос хозяина, в котором не было ни агрессии, ни призыва продолжить трапезу, убаюкивал зверя по-новой. О мире духовного ему было неинтересно.

Но это уже потом, потом. На честно заработанные. А сейчас шла самая страда, какие уж там теории. Опять же, наливали, пусть и не везде, поэтому к ночи тридцатого декабря Дед держался исключительно на силе воли. Еще одна квартира – и баста. Лицо чешется нестерпимо, не говоря уже о весьма заметном опьянении.

– Хо-хо-хо… – неуверенно сообщил Дед в приоткрытую дверь. В прихожей было темно, а взамен привычных уже запахов хвои, мандаринов и салатов тянуло из квартиры холодом и неустроенностью. Почти так же, как из его собственной.

Но там хотя бы кот.

Пахло еще и чем-то медицинским: спирт не спирт, но весьма похоже. Если бы не этот манящий аромат, повернулся бы Дед, да и свалил потихоньку.

– Есть кто живой? – заметно протягивая гласные, осведомился он у темноты. – К вам волшебный Дед Мороз, он подарки вам принес!

Где-то в глубине квартиры скрипнул пол. Показалось, что пробежало нечто массивное, но на мягких лапах.