– Сюда же это… Мишку, кажется? Или куклу? – пробормотал он, заходя. – Вот склероз проклятый. А, конструктор, кажется!

Впрочем, уверенности не было. Что-то в мешке точно осталось, но… Хрен его знает.

Выключатель попался под руку на стене примерно там, где и должен был быть. Квартиры типовые все, насмотрелся уже. Неярко зажглась лампочка, свисающая с потолка на голом шнуре, безо всяких абажуров. Ни мебели, ни даже вешалки: стены в пожелтевших обоях, потрескавшийся линолеум под ногами, темный провал прохода на кухню в конце коридора. Хоть бы тапочки на полу валялись – но нет. Ничего.

– Бедновато, – сам себе сообщил Дед, захлопывая дверь за спиной. Может, квартирой ошибся, а здесь и нет никого?

Похоже на то. Но пройдется, посмотрит. Если что – извиниться недолго.

Пол поскрипывал, пока Дед миновал одну закрытую дверь в стене, потом вторую. Массивные двери, деревянные, с простецкими ручками скобой. Зашел на кухню, нащупал выключатель и там. Опять лампочка в голом патроне на шнуре. Стол, стул, шкафчик. В горе немытой посуды под ржавым краном давно завелся не только пенициллин, но и звери покрупнее. На плите таз с остатками неведомой тягучей массы, пахнущей почему-то конфетами. Из переполненного мусорного ведра торчал грязный полосатый рукав заношенной робы. И даже холодильника нет.

Последнее – совсем худо. Если и нальют, то теплого, а оно может не полезть.

Хотя… Нет здесь никого. Нежилая квартира-то, ошибся он дверью. Однако запах спирта шел не с кухни, надо бы пройтись и по комнатам. Пьяный задор туманил голову, тащил к ненужным приключениям.

Подошел к окну, с кривыми деревянными рамами и заметной трещиной на стекле, откуда тянуло холодом. Темновато что-то во дворе, фонарей не видно. Странно, когда сюда в подъезд заходил, там освещено неплохо было. Опять авария какая на подстанции…

За спиной по коридору вновь прозвучали мягкие шаги, скрипнул пол. Дед резко обернулся: а нет никого. И спрятаться некуда: если бы двери открывались, он бы успел заметить. Но нечто лохматое мелькнуло, если зрение не подводит.

Чертовщина. И тишина здесь жуткая, ни музыки от соседей не слыхать, ни пьяных криков. Глухая ватная тишина, даже на голову давит неприятно.

– Вот же хрень! – с чувством сказал Дед. Несмотря на старания, голос прозвучал тихо, неуверенно и жалко. – Пойду я, пожалуй.

Свет в коридоре погас. Ни звука, ни треска сгоревшей лампочки, просто раз! – и все. И опять шаги, шевеление в темноте, скрип. Показалось даже, что тонко звякнуло стекло и нечто перелили из одного невидимого отсюда сосуда в другой.

Подбородок зудел, поэтому Дед плюнул пока на все сложности, и нервно почесался. Может, ну ее на фиг уже, бороду? Снять пора вместе с маской.

Сказано – сделано: неловко шевеля пальцами в рукавице, растянул тугой узел на шее, дернул бороду вниз. Хорошо-то как!

Кухонная лампочка над головой мигнула раз, другой, потом засветилась ярче, явно доживая последние минуты. Дед выставил перед собой в темноту коридора посох как копье, рявкнул нечто матерное и побежал к входной двери, пока не оказался в полной темноте. К тому же запах спирта куда-то делся, сменившись мерзкой вонью мокрой шерсти, протухших яиц и чего-то еще неопределимого, но, несомненно, гадкого. Так и вовсе наружу вывернет от эдакого амбре!

Дед бежал и бежал по совершенно темному коридору – лампочка предсказуемо хлопнула и погасла – а входной двери все не было. Ужас пробрал, никакое выпитое раньше – не спасало. Пол под ногами трещал и заметно раскачивался из стороны в сторону, мешок на плече летал, хлопал по спине, раскачивался, не задевая стены.