Да и были ли они там, эти стены? Кто их знает.

– А-а-а! – сипло крикнул Дед на бегу. За ним явно кто-то гнался по пятам, пыхтел в темноте, скрипел и царапал пол.

Остановиться и развернуть посох? Ну нет! Вот как раз останавливаться никак нельзя. Поэтому Дед несся во всю прыть. Где-то же есть выход отсюда.

Где-то…

Же…

Есть?!

В воздухе хлопнул электрический разряд. По нашитым на шубу полоскам фольги проскочили искры, борода, которую он так и сжимал в руке, вспыхнула и съежилась, мгновенно расплавившись. Перед глазами Деда, который умудрился не остановиться, плавали бесформенные яркие пятна, а волосы на голове встали дыбом даже под шапкой.

– Вре-о-ошь! – неизвестно кому крикнул он на бегу. – Сгинь!

Посох уткнулся в нечто упругое, его повело и вырвало из пальцев, но Дед сражаться за единственное оружие не стал. Так себе палка, да и он не монах Шаолиня, толку ему держаться и не отпускать.

Нога на бегу наподдала в темноте чему–то мягкому, увесистому, что с глухим ворчанием отлетело в сторону. Но плевать, плевать! Теперь он видел если не дверь, то хотя бы какой-то ориентир впереди: пару явно кошачьих глаз.

– Шамахан! – заорал Дед и прибавил – хотя, казалось бы, куда уж! – скорости. Понесся прыжками подобно безумному кенгуру в праздничной шубе.

Что-то хлопнуло и зашипело за спиной, но он уже почти добежал. Вот уже и не только глаза, вот и неясный кошачий силуэт…

…– Слышь, дед! Уснул, что ли? Нажрутся, а потом поздравлять норовят, – проворчал кто-то недовольно. Потом схватил за отвороты шубы и приподнял рывком.

Дед открыл глаза. Над ним, крепко держа, склонился мужик чуть младше его самого.

– Живой, дедушка-твою-мать-мороз? Замерзнешь здесь говорю, на хрен. Вставай!

От спасителя приятно тянуло коньяком. Дед не стал сопротивляться, оперся рукой о снег и с трудом, но поднялся на ноги. Потом откинулся назад, когда мужик его отпустил, и больно ударился спиной о стену. Но устоял.

– Сы… Сы… Сыпхасиба! – еле шевеля замерзшими губами, прошептал он.

Мужик усмехнулся, наклонился за валявшейся на снегу шапкой и криво напялил Деду на голову:

– Сам дойдешь?

– Ы… Ну… Ага!

– Вот и отлично! С наступающим тебя, старче.

После этого рассмеялся и ушел. А Дед остался стоять, опираясь на стену, в темной, продуваемой поземкой и заметенной снегом подворотне. Бог его знает, где это он, но хоть не там… Не в квартире.

Деда передернуло от ужаса, он даже протрезвел сходу. Огляделся: ни посоха, ни мешка, ни одной из рукавиц. Да и ладно.

Отлип от стены, сделал пару неуверенных шагов и дальше побрел ломаной походкой игрушечного робота-трансформера.

Домой. Надо домой. Там Шамахан один, жрать, небось, хочет. А ведь спас. Кот спас. Ну, и мужик этот, конечно, но сперва кот. Накормить. И самому горячего бы. И выпить. Потом спать. Но сперва – кот. А рукопись сжечь к чертовой матери. И бабу себе найти, что он так живет, как дурак. Один. С котом. Умрешь – не заметят.

Сжечь рукопись. Сразу. Да. Да? Да!

Бог знает, как оно насчет многомерности пространств, а вот о мире духов он знал теперь, пожалуй, даже слишком много.

Впереди желтело пятно от фонаря на столбе, вдалеке звенел запоздалый трамвай, а вокруг была жизнь.

Святой

Настоятель Скориан, вопреки всем правилам, был официально признан Святым еще при жизни. Лично конвенарх Церкви Единого Создателя во всем блеске властителя приезжал в прошлом году в их скромную обитель, собрал братию и объявил. И семилучевую звезду повесил на шею Скориана, на тяжеленной цепи, все, как полагается.