– Миш… У тебя фонарик есть?

– Зачем? Сейчас свет включу, до утра посидим так.

– Да нет… Я подумал, там же… Мама же там, ее спасать надо! – Видно, что Эдик дрожит от страха, но губы плотно сжаты и весь вид приобрел мрачную решимость.

– Сдурел? Я туда ни ногой! Даже днем! Нет там никого, одни тряпки старые валяются, да яблоки бабкины с того года.

– Нам нужно ей помочь, – тихо, но твердо говорит Эдик. – Обязательно! Я тогда один пойду.

– Это просто сон кошмарный, чего ты завелся?

– Один на двоих? Не бывает так, – по-взрослому серьезно отвечает Эдик.

– Не бывает… – Эхом отвечает Мишка. – Но страшно мне туда лезть… Да и лестница скрипучая, по крыше ходить будем – бабушку разбудим. Она ж нас потом неделю ругать будет.

– Мы тихо, – по–прежнему твердо говорит Эдик. – Заглянем только. Если нет никого, тогда обратно и спать.

– А если есть?

– Мы нож возьмем. Я у тебя на кухне видел тесак, здоровенный такой. Для мяса.

– И кого резать-то?

– Да хоть кого! Думаешь, мне не страшно? Страшно… Я вон отца боюсь, когда он пьяный, ты бы знал как. И темноты… Но тут обязательно надо. Я знаю.

Мишка вздыхает и лезет в шкаф за фонариком. Щелкает кнопкой на длинном алюминиевом цилиндре, вроде бы светит. Тускловато, но сойдет.

На кухне, через которую крадучись идут мальчишки, Эдик подпрыгивает и едва не начинает орать: из-под водонагревателя светятся два внимательных зеленых глаза. Ну, на таких нервах и кота-то сразу не признать. Спасибо, сдержался, кричать не начал.

Раннее утро приятно холодит щеки. Где–то за домами начинает светлеть край неба. Надо спуститься с крыльца и обойти дом по дорожке. На стене кухни темнеет деревянная лестница. Туда. На чердак. Перед входом на него небольшая ровная площадка, часть кухонной крыши.

– Эдик, может не надо, а? – Мишка дрожит. То ли от страха, то ли – от сыроватого утреннего воздуха. – Нож этот еще…

Друг воинственно держит все–таки взятый на кухне под пристальным взглядом кота тесак. Выставил вперед как меч.

– Надо! Полезли, видишь, светло уже. Зато проверим и сами бояться не будем. А если что – вмешаемся.

Лестница тревожно поскрипывает под ногами, сыплется трухлявое дерево со ступенек. Но не ломается, уже хорошо. Дверь на чердак прикрыта, но не заперта, видны пустые петли под навесной замок.

Эдик резко открывает скрипучую дверцу и тычет ножом в пыльную пустоту.

– Свети, давай! Сейчас все и узнаем!

Ребята входят в темноту чердака, от фонарика толку мало: бледно–желтый овал скользит по огромному пустому помещению, то выхватывая из небытия столбы, то упираясь в лежащие на полу тряпки. По крайней мере, в футбол здесь никто не играет. Вроде бы.

– Туда свети, в дальний угол, – шепчет Эдик. – Я там на стропилах что-то…

Он не успевает договорить: из того самого места чердака, куда он только что ткнул рукой, в сторону мальчишек несется нечто большое, машущее крыльями или просто огромным светлым одеянием на лету.

– Бежим! – в ужасе орет Мишка и роняет фонарь. Ему хочется оказаться как можно дальше от чердака. От всего этого дома, который любит только бабушка и никто больше. Сзади хлопает, как от порыва ветра дверка на чердак, оставляя их на растерзание этому… этой… Непонятно чему, летающему вокруг, воняющему подгнившим мясом и мокрой землей.

– Ненавижу вас! Всех ненавижу! – скрипит чей–то смутно знакомый голос из глубины летающего чудовища.