— Она не проживет долго, — сказала Мериел. — Такие сложные вещи мне не под силу удерживать длительное время.

Глядя на огненный цветок, Лукьен почувствовал такой покой и умиротворение, какие его уже давно не посещали.

— Все в порядке. Ничто прекрасное не вечно.

— Посмотрите, — печально изрекла Мериел. Роза уже увядала. Они наблюдали за процессом, пока она не разрушилась и прутик снова не стал прутиком. Гибель розы сделала лицо женщины грустным.

— Не нужно сожалений, — сказал Лукьен. Он положил прутик и посмотрел на Мериел, и вдруг понял, что она прекрасна. Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Не в красивую щеку, а в ту, что со шрамами.

— Спасибо, — промолвил он. — Это было так прекрасно. Не думаю, что чудовище могло бы создать такую красоту.

Когда он поцеловал Мериел, она закрыла лицо руками. Казалось, она утратила дар речи. Лукьен и не хотел, чтобы она говорила. Он быстро поднялся на ноги, попрощался с женщиной и отправился в Гримхольд — решать задачу по спасению Нечеловеков.

Меньше, чем через час Лукьен уже подходил к нижним уровням замка, где находились оружейные, набитые оружием и доспехами Акари. Для Лукьена, прожившего всю жизнь как воин, это место было подобно тихой обители — чем-то вроде храма. Здесь было пыльно, царил полумрак и могильная тишина, но рыцарю пришлось по душе изобилие доспехов, аккуратно развешанных на стенах и начищенных заботливыми руками Нечеловеков. Лукьен зажег масляные светильники, и на висящих латах, на крылатых шлемах заиграли световые блики. В дальнем конце хранилища выстроились ряды копий, после долгих лет бездействия их наконечники все еще хранили остроту. Гордые мечи Акари, давно бездействующие, громоздились по углам. Лукьен приблизился к куче мечей и выбрал один. Сдул пыль с клинка. Оружие оказалось крупным и тяжелым, с отлично заостренным краем, оно ярко блестело. Рыцарь провел несколько ударов по воздуху, чтобы попробовать меч в руке. Скупая улыбка заиграла на его губах. Эти Акари, похоже, знали толк в делах и были удивительным народом. Жаль, что они исчезли под ударами джадори. По словам Миникин, они обладали незаурядным воинским искусством, да к тому же умели вызывать духов, но ничто не спасло их от джадори. А затем, годы спустя, Нечеловеки обнаружили доспехи и оружие Акари, полуразрушенные и проржавевшие, и вернули их к жизни, словно предвидя: наступит день, когда все это пригодится. И вот этот день пришел, но среди них нет никого, кто был бы способен обращаться с оружием. Лукьен положил меч обратно. Вероятно, это обычный порядок вещей, невесело размышлял он, сильные истребляют слабых. Теперь настал черед джадори быть уничтоженными. От этой мысли Лукьен почувствовал холодок по спине, но в ней содержалась горькая правда. Да и что еще ему оставалось, кроме как покориться судьбе, ведь он — всего лишь пешка в игре? Разве он не исполнял волю отца Акилы, когда сражался с рииканами? И разве не был мелкой сошкой, действующей по приказу Джазаны Карр, когда уничтожал норванов, получая за это хорошую плату?

Лукьен прислонился к холодной стене, прижавшись к ней спиной. Как бы то ни было, его долг — защищать Белоглазку. Он дал слово Кадару. А еще — Мериел, ее он тоже будет защищать, как и остальных Нечеловеков, что были так добры с ним. Тяжелая ноша, непросто будет справиться с ней.

Тут он заметил в дальнем конце хранилища еще одну дверь: прежде она не попадалась ему на глаза. Из-под нее пробивался свет. Лукьен сделал маленький шажок вперед. Загадка двери заинтриговала его. Интересно, что он обнаружит за дверью — может быть, несметные сокровища, а может — всего лишь десяток проржавевших мечей… Подойдя к двери, Лукьен прислушался. Ни звука. Ржавая щеколда отошла в сторону, показался висячий замок. Он потрогал замок и обнаружил, что дверь не заперта.