– Что будем делать с грузом? – задумчиво глядя на перевернутый грузовик, спросил Блохин, когда Василия отправили на «скорой помощи» в ближайшую больницу.

– Тут мы его точно не оставим, – раздраженно ответил Соболев. – Что в нем хотя бы везли? Не знаешь?

– Знаю. Муку в мешках и какую-то крупу, – ответил Александр. – Тула осмотрел кабину и двигатель. Говорит, что все в порядке и, в принципе, ехать можно. Но просто так контейнер на колеса не поставишь. Нужно сначала его хотя бы частично разгрузить.

Соболев посмотрел на небо, потом на часы.

– До темноты еще часа два, – сказал он. – Надо поговорить с другими водителями. Пускай тоже помогают. Если надо, пообещай добавку к жалованью. Свяжись с Атосом, пусть со своими водилами тоже поговорит. Я, в свою очередь, своих добровольцев приведу. Надо до темноты контейнер разгрузить, поднять и загрузить его снова.

Блохин посмотрел на перевернутый длинный контейнер фуры и, покачав головой, направился к своему автозвену, на ходу связываясь с Калининым. Работать отказались только несколько водителей. Остальные, понимая, что без перевернутой фуры колонна с места не сдвинется, не стали возражать и дружно направились разгружать мешки. К водителям присоединились и солдаты, оставив десять человек охранять колонну. Остальные десять, в том числе и командиры, впряглись в работу.

– Настоящий спецназовец должен хорошо уметь не только выполнять боевые задания, – закидывая очередной мешок на плечи, рассуждал вслух Ванюшин, – но и делать любую физическую работу.

– Например, разбивать головой или ребром ладони кирпичи, – пошутил Цыган, который подавал тяжелые мешки с кузова.

– Если будет такая нужда, то и это тоже, – парировал прапорщик.

– Кутузов, а голова нам нужна разве не для того, чтобы думать? – насмешливо поинтересовался Жигановский.

– Тебе, Цыган, голова нужна, наверное, для того, чтобы языком, как боталом, махать, – вместо Ванюшина ответил Андрею Сибиряк. – Шевелись давай. Видишь, уже очередь создалась. Подавай мешки.

– Ты, Сибиряк, ничего не смыслишь в шутках, – обиженно заметил Цыган. – Темный ты человек. Прозаичный. Надо было тебе позывной Леший брать, а не Сибиряк.

Работали дружно. Уже через полтора часа кузов фуры поставили на колеса и подцепили к кабине. Начинало темнеть, но работу было решено продолжить. Теперь предстояло загрузить мешки обратно. И тут к ним, а вернее, к колонне на дороге подъехали два грузовика. Из одного из них вышел человек в сутане и, подойдя к стоявшему у края дороги Пушкину, спросил его на хорошем английском:

– Могу я поговорить с вашим главным начальником?

– А вы, собственно, кто? – подозрительно посмотрел на него Игорь Зайцев.

– Я приходской священник англиканской церкви в Камули. Это в пригороде Джеззы, чуть дальше по дороге. – Он махнул рукой, указывая направление, где стоит его церковь.

– А зачем вам начальник? Что вы хотите? – Пушкин рассматривал священника с подозрением.

– Я хотел бы поговорить с ним по одному важному делу. Это касается нашей миссионерской деятельности, – неопределенно ответил человек в сутане и отвел глаза.

– Мы православные и не нуждаемся в благословении католических священников.

Пушкину не нравился этот подозрительный священник, разъезжающий на грузовике. Но тот настаивал на встрече с командиром, и Игорь, чтобы отвязаться от настырного пастора, связался с Соболевым.