– Что случилось? – поинтересовался он, глядя то на Пушкина, то на человека в сутане. – Кто это?

– Бес его знает, – заявил Зайцев. – Приехал на грузовике. – Он кивнул на стоявшие у обочины машины. – Просит, чтобы я позвал главного в колонне. Говорит по-английски, – добавил он и отошел в сторону, когда Соболев сделал шаг навстречу священнику.

– Вечер добрый, – белозубо улыбнулся чернокожий англиканец. – Вы и есть главный в этой гуманитарной колонне? – спросил он и, не дожидаясь ответа, протянул руку для рукопожатия. – Я отец Сильвестр из англиканской церкви. Мой приход тут неподалеку, – как-то не очень определенно махнул он рукой в сторону.

Соболев, отряхнув руку от мучной пыли, осторожно пожал мягкую полноватую руку священника и вежливо спросил в ответ на приветствие:

– Чем можем быть полезны?

– Видите ли, – отец Сильвестр взял Соболева под руку и, быстро глянув на смотревшего на него с подозрением Пушкина, отвел командира спецназовцев на несколько шагов в сторону. – Видите ли, – повторил он, понижая голос, – в мою церковь ходят в основном очень бедные прихожане. Мы, наша миссия, чем можем, помогаем им. Особенно детям. Но мы и сами, наша церковь, во многом зависим от милости Божьей и от того, что жертвуют более состоятельные прихожане.

– Я понимаю, – прервал его монолог Соболев. Он уже понял, к чему ведет свой рассказа этот священник. – Но я не могу вам ничем помочь. Обратитесь к местным властям.

Он хотел развернуться, чтобы уйти, но человек в сутане удержал его.

– Подождите. Не торопитесь отказываться. Вы ведь христианин? Разве христианин не должен поступать по-христиански и отозваться на просьбу своего брата по вере? Нам уже не один раз помогали проезжающие мимо гуманитарные колонны. Не отказывайте и вы.

– Я не решаю такие вопросы. – Соболев выдернул свою руку из руки отца Сильвестра. – Не уполномочен. Обратитесь к своим властям.

– Разве мы не можем договориться сами? Вам не жалко бедных голодающих детей?

– Жалко. Поэтому я довезу весь свой груз в целости и сохранности тем голодающим детям, которым он и предназначен.

– А куда вы везете продукты? – вдруг заинтересовался священник. Слащавая до этого момента его физиономия вдруг стала жесткой, а взгляд колючим.

– Этот гуманитарный груз идет в Банги.

– У вас много машин в колонне. Никто ведь не заметит, если из одной из них, – священник указал на фуру, в которую загружалась мука, – не будет доставать нескольких мешков с мукой или крупой. – Он снова взял Соболева за рукав, привлекая к себе и громко прошептав: – Я могу расплатиться за товар лично с вами, и об этом будем знать только мы и Бог. – Он закатил глаза, глядя в небо.

– Я ведь сказал, что не уполномочен решать такие вопросы. А взятки я не беру. Слетелось воронье, – добавил он уже по-русски.

Вячеслав сердито выдернул рукав из руки священника и, развернувшись, зашагал в сторону Зайцева.

– Пушкин, гони ты этого, в сутане, подальше от колонны. И его самого, и его грузовики. Если не уедет по-хорошему, гони по-плохому.

– Понял, – улыбнулся Игорь и добавил: – Этот тип мне сразу не понравился. Эй, падре! – окликнул он священника, который о чем-то мрачно разговаривал с водителем грузовика, на котором он подъехал. – Гоу отсюда! – махнул Зайцев рукой вдоль дороги и перевел свою просьбу, крикнув то же самое по-английски: – Проезжайте дальше! Не задерживайтесь возле колонны!

Священник недовольно дернулся, но, помешкав, словно раздумывая, как ему поступить, все же влез в кабину грузовика.