И тут он заметил коробочку с письменными принадлежностями, прикрепленную к внутренней стороне крышки. Он открыл ее и с облегчением увидел перо, судя по всему — гусиное. Вытащив его, он разрезал его поперек, получились две полые трубочки. Теперь он мог надеяться, что они достаточно прочны.

Прежде чем вернуться к ране, он смочил бинт опиумом и снова сунул его Селене в рот. Селена испуганно смотрела на него.

— Сейчас я ее вытащу, — сказал он тихо.

Она бессильно покачала головой.

— Я не буду делать того, что ты хочешь, Селена, — твердо произнес он, — я не буду проталкивать ее. Я сделаю то, чему меня научил отец. Это больно, но быстро и аккуратно.

Несколько секунд она молча смотрела на него, потом кивнула.

Вульф подвинул лампу поближе, склоняясь ниже над воспаленным бедром. Обломок стрелы торчал всего лишь на толщину пальца. Если он случайно протолкнет ее дальше, то, чтобы вытащить стрелу, ему придется разрезать ногу Селене.

Он так осторожно взялся за работу, будто приближался к бабочке на цветке. Конец трубочки коснулся открытой раны и скользнул внутрь. Селена застонала и слегка дернулась, но Вульф крепко держал ее ногу, запуская вторую половинку пера в рану; он ощутил, как она едва коснулась остьев стрелы и как скользнула поверх них, будто чехол.

Он сделал паузу и провел рукой по вспотевшему лбу. Ночной воздух веял прохладой, но Вульфу было жарко, несмотря на то что на нем была надета всего лишь набедренная повязка. Он снова взглянул на Селену. Она опять закрыла глаза. Лицо ее было бледным и влажным. Она дрожала под красной накидкой, хотя ночной воздух обдувал лишь поврежденную ногу.

Он осмотрел обломок стрелы, торчавший из бедра. Если решительно за него взяться, если его рука не дрогнет, когда он будет тащить, то Селене недолго придется терпеть боль и не придется еще больше разрывать рану.

Вульф осторожно положил обе руки на холодное бедро. Пару раз глубоко вздохнув, он крепко сжал левой рукой трубочки пера, а правой взялся за обломок стрелы.

Селена безжизненно откинула голову, и бинт выпал у нее изо рта.

Резким рывком Вульф вырвал стрелу. Селена громко вскрикнула. Он с быстротой молнии зажал ей рот и обнял ее. Она, всхлипнув, прижалась к его груди. Он принялся убеждать ее, покачивая и гладя, что все позади, прислушиваясь одновременно к звукам в ночи и всматриваясь в темноту.

На берегу реки росла молодая зеленая трава. Вульф нарвал горсть, растолок и посыпал ею рану, прежде чем наложить плотную повязку. Он знал по собственному опыту, что зелень препятствует развитию воспаления. Потом он смочил в реке конец платка и прижал его к губам Селены. Она потеряла сознание после того, как он вытащил стрелу. Придя в себя, девушка заснула.

Ему удалось аккуратно вытащить обломок стрелы из бедра, рана почти не кровоточила, но Вульф знал, что осложнения еще могут дать о себе знать. Раны от стрел были самыми опасными. Воспаление могло вызывать лихорадку, иногда смертельную, а потом нога могла начать чернеть — гангрена, против которой нет других средств, кроме ампутации. Поэтому Вульф долго не спал, постоянно трогая лоб Селены, следил за ее дыханием, проверял повязку, и только когда луна уже почти исчезла с небосклона, он вытянулся рядом и прижал ее к себе, чтобы она могла спать, согреваемая теплом его объятий.

Когда Вульф проснулся, еще не рассвело. У него затекли ноги, и теперь все тело ужасно ныло. Он почувствовал тяжесть тела Селены, которая лежала, прижавшись к нему. Осторожно ощупав ее ногу, Вульф с облегчением обнаружил, что повязка сухая.