Когда доктор Чандра вошел через ворота в круглый зал, китаец поклонился и бесшумно удалился.

Это было царство астролога, где тот обитал уже многие годы. Но большой круглый зал был не самой высокой точкой башни Нимрода, к вершине башни вела лестница из пятидесяти двух ступеней. Там, наверху, под куполообразной крышей, расположилась старая обсерватория, где Нимрод в этот момент прислушивался к пению звезд.

Врач-индус с нетерпением взглянул на позолоченный купол, усыпанный сверкающими драгоценными камнями, из которых были выложены созвездия. Нимрод, бывало, проводил там, наверху, по многу часов подряд.

Небо и звезды — это все, что знал Нимрод, и он знал это лучше, чем кто-либо другой, он был Даниилом всей Персии, последним из святых Даниилов, чья династия брала начало еще во времена царя Навуходоносора, когда Даниилы (от Дан-Ила, античного финикийского бога) были пророками. Нимрод не был пророком, но мог предсказывать будущее, ведь оно было написано звездами. Без совета Нимрода не делалось ничего, шла ли речь о правительственных делах или частных обстоятельствах; при дворе даже не открывали кувшин вина, не спросив Нимрода, благоприятны ли звезды. И астролог редко ошибался.

Доктор Чандра нервно шагал туда-сюда по круглому залу. Он хотел получше разузнать о невероятном пророчестве, которое Нимрод сделал сегодня утром.

Он заявил, что я, прожив в этих стенах тридцать шесть лет, уеду и никогда больше не вернусь!

Нимрод тем временем сидел наверху, в своей башне, подняв глаза к звездам, и шевелил губами, уже в который раз беззвучно повторяя слова какой-то песни. Весь день, с раннего утра, он все мерил и высчитывал, конфигурации и гороскопы, оппозиции и конъюнкции. Он писал и чертил, и листы пергамента валялись у его ног как осенние листья, рисунки треугольников и шестиугольников, математические таблицы, изображения символов звезд и планет. Снова и снова изучал и читал он их здесь, наверху, в темноте ночи, сначала беззвучно, потом шепотом и, наконец, во весь голос, будто слуху он доверял больше, чем глазам. Ведь то, что он узнал сейчас, его совершенно ошеломило.

Он погрузился в молитвы, он молился, надеясь успокоиться, надеясь получить знак богов, что результаты, полученные им, неверны. Но что толку от всех этих беззвучных молитв, творимых устами? Молитва должна идти из сердца, а сердце Нимрода упрямо молчало.

Он честно старался верить. Он отчаянно хотел снова поверить, так, как он верил много зим назад, когда он был молод душой и телом и до фанатизма почитал богов. Но с течением времени Нимрод начал сомневаться в богах, и, наконец, совсем потерял веру. Он сделал то, что делали многие верующие, боявшиеся совсем отвергнуть богов, — он превратил веру в научное исследование и начал их изучать. При этом он совершил ужасное открытие: чем больше он их изучал, тем меньше он в них верил. Пока не настал день — когда это случилось? когда ему было пятьдесят? или семьдесят? — когда Нимрод в очередной раз взобрался по этим пятидесяти двум ступеням и понял: их не существует!

Беззвучная песня оборвалась. Нимрод опустил дрожащие руки и уставился на звезды, будто увидел их впервые. Звезды — это единственное, что имеет значение, только они существуют, эти медленно описывающие круги, холодные как лед огни, разбросанные на черном небе, более древние, чем сама Земля. Эти звезды определяли участь людей. Нимрод твердо верил, что не боги, появившиеся в человеческом воображении, а звезды и их расположение правят течением человеческой жизни.