— Ну убежала и убежала, — проговорил товарищ Малинина, — чего драму на пустом месте разводить?

— А ты помалкивай, — выступил вперед Миша Солодов, — ты б с уважением бы к делу отнесся, и мы к тебе с уважением! Чего хвост распустил, как павлин?

— Хотите вот так? — Второй спецназовец утер нос, расправил плечи и уставился на нас с Васей и Белоусом, — вшестером на нас двоих? Ну, давайте. Устроим вам сейчас танцы…

— Мож, за Черепановым? — Шепнул мне обеспокоенный Ваня Белоус.

— Нет. Так уладим, — проговорил я.

Конфликт был в высшей степени дурацкий. Я бы даже сказал, пацанячий. Ну что поделать? Ведь и с той и с другой стороны стояли, по сути, пацаны. Ну ниче. Щас все решим, без лишнего, так сказать, рукоприкладства.

— Так, парни, — сказал я, когда мы втроем приблизились, — давайте без глупостей. Без лишнего телодвижения. Лисицу мы, Гена, еще приманим. А лишние ссоры разводить хватит.

Малюга засопел недовольно.

— Так мало было лисицы. Этот меня еще и по матушке послал, — кивнул он на второго «каскадовца».

— А нечего было пасть разевать. — Сказал спецназовец дерзко, — нечего было так со мной разговаривать, рядовой, как там тебя… Да еще и дружков своих позвал.

— Дружков позвал, — насупился Солодов, — ругань услышали, вот и пришли. Вам же хуже!

— Знач так… — Выдохнув, сказал мне каскадовец, — пускай вот этот извиниться, и будем считать конфликт исчерпанным.

— Я? Извиниться? — Удивился Малюга, — ты, значит, лису нашу прогнал, а я извиняться? Не, брат. Не покатит. Давай-ка ты извинишься. Тогда и разойдемся по-хорошему.

Спецназовец сделал вид, что пропустил мимо ушей слова Гены. Глянул на меня. Продолжил:

— Слушай, сержант. Будь другом, уйми своих ребят. Мы тут, на заставу не просто так приехали. Не бить баклуши, как вот эти вот, — он кивнул на погранцов, которые ругались с ними из-за Муськи, — у нас дело важное. Потому, пусть просто по-хорошему отвалят, а?

— Баклуши бить, говоришь, — нахмурился я, заглядывая «каскадавцу» прямо в глаза, — эт ты так называешь службу по охране госграницы? «Баклушами»?

— Ты что-то правда перегнул, Виталь, — проговорил вдруг Вадим Малинин, — давай без этого все уладим.

— Охрана госграницы — это охрана госграницы, — возразил «каскадер», которого назвали Виталием, — а лис на заставе разводить — это битье баклушей. Потому, я считаю, мне извиняться не за что. Боец от старшего по званию получил замечание. И справедливо получил. Да только варежку не надо было разевать.

— Я те щас разину варежку, — набычился Вася и сделал шаг вперед.

Я успел жестом приказать ему не двигаться. Многозначительно глянул на Уткина.

Вася поджал губы, но послушался.

— Звание и фамилия, товарищ? — Спросил я у наглого спецназовца.

— А тебе зачем? — Кивнул он. Потом вальяжно шагнул ко мне, сунул руки в карманы.

— Я два раза повторять не привык, — ответил я.

— Виталий, давай, не усугубляй, — проговорил Малинин своему товарищу.

Тот на миг обернулся к нему. Вздохнул.

— Сержант. Звада, Виталий Сергеевич.

— Ну хорошо, Виталий Сергеевич, — начал я, — а меня Селиховым звать. И по званию я тоже сержант. Я вот что тебе хочу сказать, товарищ Звада: мы тут, на Шамабаде, ребята мирные. Даже, я б сказал, приветливые и очень гостеприимные. Одно не любим — когда гостям кажется, что они лучше нашего брата будут.