— Вот сукины сыны. Ты гляди, шо они вытворяют, а? — Прошептал Глушко, нацелившей дуло своего РПК вниз, на собравшихся у сторожки боевиков.

Группа конников и пеших окружили нескольких душманов, стоящих перед ними на коленях. Крупный «Аист» в большой черной чалме, расхаживал перед пленным и поигрывал кривым ножом в руках. Что-то громко говорил по не русски.

Немного в сторонке, у стены ветхого домишки с провалившейся в одном углу глиняной крышей, лежал ряд погибших в перестрелке душманов.

— Допрашивает, — сказал я, взяв здоровяка на мушку.

Я почти сразу узнал этого человека. «Аистом» с ножом оказался тот самый боевик, которого я оставил без одного глаза.

Когда одноглазый схватил одного из пленных, завалил и стал резать ему голову, Глушко тихо выругался матом и добавил:

— Нелюдь поганый…

— Всем сохранять спокойствие, — оторвавшись от бинокля, сказал Наливкин полушепотом.

Прячась за большим камнем, он сел с корточек на колено, снова уставился в бинокль и проговорил:

— Не выдавать себя. Отпустим их, потом спустимся и пойдем по следу. Всем ясно? Ну и хорошо.

Так, одного за другим, гигант казнил каждого из четверки пленных.

Внезапно он приказал что-то своим людям. Трое спешились и направились к хижине.

— Что он задумал? — Спросил тихо Шарипов, лежавший со своим биноклем, рядом с валуном Наливкина, — что делать собрался?

— Тихо. Сейчас посмотрим, — ответил ему Наливкин.

Трое «Аистов» исчезли под крышей хибары, а потом… вывели наружу еще троих пленных. Худощавые и грязные, полураздетые, это несомненно были молодые советские солдаты.

Глава 22

Первый пленный шел по пояс голый, оставшись в одних только галифе. Другой, прикрыл плечи только кителем. Третий и вовсе был в каком-то жутком рванье, в которое превратилась его форма одежды.

Одноглазый приказал подвести их к трупам обезглавленных душманов и поставить на колени. Тогда один из шестерки, одетых совсем по-другому, чем «Черные Аисты» боевиков, подступил к одноглазому. Стал спокойно спорить с гигантом.

Я поймал себя на мысли, что странно было видеть среди конных, обрядившихся в черное «Аистов» этих, снаряженных довольно по-простетски боевиков. Они либо были простыми духами, либо же только выдавали себя за духов.

— Он сейчас прикажет их казнить, — прошептал Наливкин, — сейчас они будут резать наших ребят.

— Спокойно, капитан, — проговорил Шарипов, — мы что-нибудь придумаем.

— Что придумаем? Они погибнут, если ничего не сделать. Ефим! Готовьте СВД!

— Нет, капитан, стой! — Полушепотом одернул Наливкина Шарипов, — если мы себя раскроем, нас всех перережут!

— Они убьют наших ребят, Хаким. Сейчас станут резать им головы!

— Ты провалишь операцию! Если попытаешься их спасти, загубишь еще больше жизней!

— Готовь СВД!

— Не сметь! Я запрещаю!

Наливкин сурово уставился на Шарипова. Особист глядел ему в глаза в ответ.

— Запрещаете, товарищ капитан? — Спросил холодно командир «Каскада», — я не ослышался?

— Вы совершите большую ошибку, товарищ Наливкин, — сказал ему Шарипов, — если нападем, нам конец. Нас найдут и всех выпотрошат, словно свиней.

Капитан Наливкин молчал. Особист добавил:

— Вы обрекаете операцию на провал, а всех нас — на гибель.

Тем временем я не смотрел на спорящих офицеров. Все мое внимание было приковано к тому, что происходило внизу.

Одноглазый продолжал громко спорить с душманом.