И будут новые люди, цветы, пчелы, и новые тревоги будут мучить людей, но когда они окажутся одни на лугу, то поймут то же, что понимала она сейчас: все проходит. Вечен только мир вокруг, но и в нем все в движении и обращается в прах и восстает из праха тысяча жизней в одно мгновение. И ощущение этого постоянного движения давало надежду, что не вечно ей страдать, что есть, есть покой на этом свете и на том.

С этими мыслями к вечеру она подошла к вилле делла Мирандола. Дождавшись темноты, перелезла через ограду. В одном из окон на втором этаже горел свет. Проскользнув вслед за служанкой в дверь для прислуги, Джованна спряталась в углу, а когда слуги разошлись, поднялась наверх и вошла в хозяйские покои.

Ее сердце так часто билось, что она боялась, что упадет замертво от страха при виде делла Мирандола.

Но, проскользнув к нему в кабинет и увидев его за работой, просто замерла, прижавшись к стене. Джованна смотрела на своего мучителя, на того, в чьей власти пребывала так долго, и не решалась войти.

Пико просматривал исписанные листы, но в какой-то момент отбросил их прочь. В его красных от усталости глазах стояли слезы, он провел рукой по лицу.

Еще раз она поразилась тому, что природа наградила его красотой, умом и неспособностью любить. И сделала шаг вперед.

Он увидел ее и замер, не веря своим глазам.

Джованна Альба стояла перед ним с мечом в руке. Из-под плаща выбивались рыжие кудри. Она отбросила капюшон с лица. Она была еще прекраснее, чем раньше, но бледна от страха. Ей изумительно шла мужская одежда. Пико почувствовал желание и дикую радость от того, что она пришла.

– Джованна…

Он хотел встать, но она резко приказала:

– Не двигайтесь!

Он покорно опустился на место. Все эти долгие дни и ночи были мучением без нее. А сейчас он наслаждался ею, выпивал глазами, пытался отпечатать в памяти каждый оттенок цвета, света, тени, все формы и очертания. Если бы он мог рисовать картины, которые двигались! Тогда Джованна действительно могла бы оставаться в памяти так долго, как только можно.

Она сделала шаг ему навстречу, и все в нем сжалось от любви и жажды.

– Я хочу выпить тебя, Джованна. Хочу насытиться тобой… но знаю, что не смогу… – хрипло сказал он.

– Вы сломали меня. Можете быть довольны. Я пытаюсь и не могу вернуться к себе. Вы растоптали мою душу, мое тело. Мою судьбу. Я даже не сразу смогла побежать, так сильно вы держали меня. Можете радоваться. Вы навсегда останетесь со мной.

– Да… я буду жить в тебе… если позволишь… с тобой… я принял постриг…

Он бормотал, словно бредил, не отводя от нее глаз.

– Мне жаль, что ваши грехи вам простятся, граф делла Мирандола. Мне было бы приятно знать, что вы заплатите за свои преступления. Но раз я не могу рассчитывать на суд Божий, я устрою вам суд земной.

Она подошла и высыпала в бокал с его вином яд.

– Пейте.

– Что это?

– Мышьяк. Доза, достаточная для смерти в муках.

– Нет, Джованна, – улыбаясь, он покачал головой.

– Тогда мне придется убить вас мечом.