Карл Восьмой пожелал устроить пир по случаю своего визита во Флоренцию. И приказал, чтобы на пиру были все знатные семейства Флоренции. Король выбирал себе флорентийку, чтобы проживание в городе не было невыносимо скучным. Скрепя сердце, пир устроили. Савонарола на него не явился, хотя был приглашен синьорией. Под конец вечера пир превратился в вакханалию победителей, и, хотя благоразумная знать оставила незамужних дочерей дома, дамам пришлось отбиваться от опьяневших от легкости победы и триумфа французов.

Джованна хотела остаться во Флоренции. Теперь, когда Медичи были изгнаны, а Пико делла Мирандола мертв, у нее не было причин покидать любимый город. Через Сандро Боттичелли она надеялась найти работу. Ее новое положение еще больше заставляло искать оседлости и спокойствия. Нужно было поговорить с Джакомо, и ей подумалось, что суета во Флоренции пойдет на руку: проще будет уговорить привратника монастыря найти Джакомо Альба и вызвать к сестре.

У нее еще не было полного понимания того, что скоро она станет матерью. Но ребенка Джованна ни в чем винить не могла. Чем больше проходило времени, тем сильнее переплеталось в ее душе несогласие с Пико делла Мирандола и подчинение ему же. Он словно встроился не только в ее тело при помощи ребенка, но и в ее душу. Пережитое унижение и насилие воспринималось все больше как нечто неизбежное, как то, что она заслужила. Поэтому и беременность Джованна принимала оглушенно и со смирением. Как нечто логичное. Роковое.

«Возможно, – молилась она, положив ладонь на еще плоский живот, – он будет добрым. Я научу его любви. Я смогу. Я вспомню, что такое любовь, ради него».

Ей необходимо было человеческое тепло и участие. Мир был враждебен, а ей нужна была защита.

Переодевшись в женское платье, она накинула плащ, благословляя то, что на улице пасмурно, и пошла к монастырю Сан Марко.

Простое скромное здание доминиканского монастыря почему-то вызвало у нее дрожь.

«Это просто сырость», – подумала Джованна и нерешительно постучала колотушкой в дверь. Выглянувший привратник-послушник выслушал ее и пропустил в комнатку, где она могла подождать ответа.

Тут было темно и сыро. Джованна ходила из стороны в сторону, молясь, чтобы Джакомо оказался в монастыре.

– Сестра.

Она резко обернулась и задохнулась от счастья: Джакомо стоял перед ней в белой рясе. Она порывисто кинулась ему на шею, но он удержал ее на расстоянии, пожав руки. Джованна вдруг отметила, что брат не улыбается. Джакомо выглядел непривычно: лицо гладко выбрито, волосы пострижены очень коротко.

– Ты не рад видеть меня? – она жадно искала на его лице, в зеленых глазах хоть искорку радости, но не находила.

– Рад, конечно. Я молился за тебя каждый день. Правда… больше о спасении твоей души. Я думал, ты умерла. Только Лоренцо еще долго верил, что ты могла спастись. Но и он потом оставил эту надежду. Жаль, он не дожил до этого дня.

– Но ты не хочешь обнять меня… это запрещено?

– Нет. Просто не вижу в этом необходимости.

– Джакомо… как ты изменился… – Джованна чувствовала, как слезы начинают душить ее.

– Пойдем во дворик, поговорим там, – он повернулся к ней спиной и пошел вперед. Джованне пришлось последовать за ним. Ее трясло от холода, сырости и разочарования.

Они прошли на территорию монастыря и вскоре вышли в небольшой внутренний дворик. По периметру дворика шла крытая галерея, расписанная фресками. Здесь можно было прогуливаться, не опасаясь дождя.

– Здесь, в монастыре, все очень продумано, – рассказывал с гордостью Джакомо.