– Что я могу сделать, чтобы ты стала счастливее? – прошептал он в медь ее волос.

– Отвези меня на свой остров. Я буду работать. Я буду сражаться. Я хочу жить, Рауль. Я и в самом деле должна жить. Видно, я еще могу… сражаться. И если я однажды… если я… перестану быть ланью, то стану львицей, клянусь.

– Хорошо, хорошо… Я отвезу тебя. Я должен был это сделать давно. Еще тогда… Прости, я обнял тебя, прости.

Он чуть отстранился, но она вцепилась пальчиками в его куртку и сама прижалась к нему.

– Знаешь, – заговорил он снова, когда она устроилась поудобнее в его руках. – Один мой близкий друг потерял однажды самого родного человека и хотел умереть, потому что считал свою жизнь разрушенной. Я попросил его пережить со мной десять бурь, а потом принимать решение. Он согласился. И когда пережил, понял, что хочет жить и дальше. Когда побеждаешь стихию, ты чувствуешь себя богом. Ты всемогущ, и тебе сладостно до такой степени, что кажется, что солнце из облаков появляется только по твоему желанию.

Но ты, Франческа, я уверен, победишь больше, чем стихию. Ты одержишь победу над собой. Воскреснешь, как наш Создатель. Омоешься слезами счастья и проживешь долгую, счастливую жизнь. Потому что ты можешь.

Ее сердце билось будто у него в груди. Потом Франческа вдруг отстранилась, села прямо, посмотрела ему в глаза.

– Ответь мне на один вопрос.

Рауль почувствовал легкий страх. Сможет ли он ответить на него верно? Глубоко вздохнув, он кивнул:

– Спрашивай.

– При взгляде на меня… ты не чувствуешь презрения или жалости? Ты же видел… все, – ее глаза внимательно следили за ним.

– Я испытывал боль, ярость, гнев, сожаление, порой отчаяние… сейчас я все больше испытываю восхищение.

– Восхищение?! – ее брови чуть приподнялись.

– Да. Восхищение. Особенно когда ты на меня набрасываешься с кулаками, – улыбнулся он. – Значит, ты хочешь дать им всем сдачи.

Франческа вдруг засмеялась.

– А я тут плакала от стыда, что избила тебя! А ты восхищался!

– Восхищался… – он завороженно смотрел, как она улыбается. Он и забыл, что она так красива, когда счастлива. Почувствовав, что пауза затягивается, он вскочил и под каким-то предлогом вышел из ее каюты. Но закрыв дверь, улыбнулся и прошептал:

– Я поборюсь за нее. Поборюсь еще немного.

На четвертый день плавания он решил рискнуть и поставить на кон завоеванное доверие Франчески. Ему не давало покоя то, что она ненавидела, когда к ней прикасались. Любое взаимодействие с чужим телом порождало воспоминания о насилии. Амар мазал ей спину каждый вечер специальными кремами, чтобы рубцы залечивались, и она вцеплялась зубами в подушку, чтобы не кричать и не вырываться. Ей уже не было больно. Физические повреждения: ушибы, укусы, царапины и раны – все зажило. Но боль в душе становилась только шире, острее, сильнее. Она ненавидела свое тело.

И на четвертый день Рауль прошел вслед за индусом, который нес масло в каюту Франчески. Она лежала, крепко вцепившись в подушку, зарыв лицо в простыни, так что была видна лишь белая спина с красными следами от ударов.

Пока индус мазал ей спину, Рауль молча стоял и смотрел, как она корчится от прикосновений. Он знал, что ей не больно. Но Франческа явно пыталась уклониться, увильнуть от мягких ладоней Амара.

Ее чувственность была уничтожена. Он крепко сжал челюсти. Нет… Он еще поборется и с ней, и с чудовищем, которое продолжает глодать ее изнутри.

На следующий сеанс он опять пришел с Амаром.

Когда Франческа почувствовала на себе прикосновения совсем иных рук, не мягких и нежных, а грубых, широких, сильных, она вздрогнула и подняла голову.