Каббалистика? Дэвид знал о ней только одно — некоторые звезды эстрады объявляют себя ее адептами, привязывают алые ленты на запястья и принимают древнееврейские имена.

Словно прочитав его мысли, Дилон сказал:

— Нет, Мадонна с ее «Каббалой» тут ни при чем. Я уже звонил бен Моше. Его очень заинтересовал не только твой журнал, но и тот камень, который ты сберег после того несчастного случая. Когда отправишься в Бруклин, возьми с собой то и другое. А пока он просил тебя передать ему по факсу несколько страниц из твоего журнала. Он хочет изучить их до твоего приезда. Бен Моше происходит из древнего рода ученых раввинов, для которых целью жизни стало изучение Каббалы и раскрытие законов мистерий Вселенной.

Слова об ученых раввинах напомнили Дэвиду одно из воспоминаний его детства — мать рассказывала ему об одном из ее предков, известном мистике ребе Залмане из Киева. Он будто бы мог учить студентов одновременно в двух городах, на расстоянии трехсот миль друг от друга. Дэвид всегда считал ее рассказ, мягко говоря, преувеличением.

— Ты не шутишь? — спросил он собеседника.

— Дэвид, пойми, на свете есть вещи, которые не сводятся к научному и эмпирическому познанию.

— Я не уверен…

— А у тебя есть выбор?

— Значит, в Бруклин, — задумчиво сказал Дэвид. Интересно, подумал он, что бы мог сказать декан Майр, узнай он о таком способе одновременного преподавания?

Глава 7

Ливень начался в тот момент, когда Дэвид вышел из машины на авеню Зет в Бруклине. Он успел быстро войти в подъезд дома. Поднявшись по лестнице, Дэвид нажал кнопку звонка у входной двери Центра Бнай Израэль.

Худощавый молодой человек в белой рубашке, черных брюках и черной ермолке провел гостя через коридор, который прежде, очевидно, являлся холлом частного дома, впоследствии перестроенного под своего рода офис.

— Я — раввин Гольдштейн, помощник раввина бен Моше, — представился он Дэвиду, приведя его в аудиторию, где вдоль стен тянулись книжные полки, а на передней стене располагалась большая зеленая доска. Судя по корешкам книг, все они были написаны на древнееврейском. — Мы изучали страницы, переданные вами по факсу раввину бен Моше. — Гольдштейн старался говорить спокойно, но с трудом скрывал волнение. — Он очень желает вас видеть.

«Это хорошо. Может быть наконец я разгадаю теперь мою загадку», — подумал Дэвид.

В последнее время всякий раз, открывая свой журнал, он невольно тянулся к странице, где записал новое имя Стаси. Это было невыносимо!

— Не желаете ли выпить чаю, пока я доложу о вас раввину?

— Нет, спасибо. — Когда молодой раввин ушел, Дэвид подошел к единственному окну в аудитории. Из-за сильного дождя видимость стала туманной. Дэвид почему-то вспомнил о кадрах со взрывом иранского танкера, которые он видел в аэропорту по телевизору. Похоже, последнее время передавали только плохие новости.

Дэвид вздрогнул, когда услышал спокойный голос, прервавший его размышления:

— Шолом, Дэвид. Прошу вас, пойдемте ко мне наверх, там мы сможем побеседовать.

Дэвид слегка удивился. Он ожидал услышать выговор, какой бывает у говорящих на идиш, или русский акцент, но раввин говорил с новоанглийской интонацией. Голос, правда, у него был старческим, что соответствовало его облику. Раввин Элизар бен Моше выглядел человеком хрупким и не менее древним, чем книги, стоявшие на полках. У него были седые волосы и седая вьющаяся борода. Его черный костюм, висевший на нем мешком, был явно размера на два больше, чем нужно, и, очевидно, довольно старым.

Но в живых карих глазах раввина отразилась сложная гамма чувств — тревога, любопытство, надежда.