Обследовав снег вокруг церкви, я вер­нулся к Вовке и Светке.

— Ну, полезли, — сказал я им.

— Кто первый? — спросил Куличик.

— Давай сначала ты, а потом я Светку подсажу, — установил я очередность.

Несмотря на маленький рост, Куличик легко вскарабкался на высокое окно цер­кви и исчез в его проеме. Затем я помог Светке и забрался сам.

Внутри действительно было так, как вчера описывала Светка со слов Куличи­ка. На полу храма валялись доски и ста­рое сено, виднелись следы костра, а посре­ди помещения кучей были свалены битые кирпичи. Было достаточно светло. Днев­ной свет проникал в узкие, ничем не при­крытые окна. И тихо было, еще тише, чем снаружи. Лишь шарканье наших подошв по каменному полу разносилось под свода­ми храма.

Я осмотрел стены. Действительно, как говорил Максимыч, на двух из них час­тично сохранилась штукатурка с остатками старинной росписи, некогда украшавшей церковь. Краски, конечно, потускнели, но все равно были настолько ярки, что легко можно было различать цвета и само изо­бражение. На одной из стен художник изобразил много людей в длинных одеяни­ях, толпившихся у гроба. Крышка его бы­ла приподнята, и покойник собирался вос­стать из своей последней обители. По крайней мере, так я понял, потому что он уже поднял голову. В толпе стоял Хрис­тос, его никогда ни с кем не спутаешь, даже если бы художник и не нарисовал во­круг его головы сияния.

Я плохо тогда знал Евангелие, так что не мог понять, какой его сюжет был тут изображен.

На этой же стене, но по другую сторону окна, через которое мы залезли, была уже другая картина. Там кто-то побивал кого-то камнями. Лица людей были переданы очень живо, с мимикой, и кровь из головы стоящего на одном колене святого мучени­ка, а за то, что он святой, опять же говори­ло сияние, струилась прямо на землю.

На другой стене, не той что напротив, а на соседней, в которой когда-то был вход, тоже сохранились остатки росписи. Тут я уже догадался, что здесь изображено. Да и ошибиться было трудно — это был Страш­ный суд, то самое изображение, о котором говорил Максимыч.

Мы долго молча рассматривали произ­ведения старинного мастера. Я очень жа­лел, что со мной не было в тот момент мамы. Она бы уж точно сказала, что это за школа. Мама у меня здорово разбирается в живописи и художниках, она ведь по об­разованию искусствовед. А мне эти роспи­си напоминали немного те, что я видел в Ферапонтове и в Кирилло-Белозерском мо­настыре, когда позапрошлым летом ездил туда вместе с родителями.

— Здорово, да? — наконец прервала на­ше молчание Светка. — Как живые.

В общем, я с ней был согласен, хоть ни­чего и не ответил. Тем более что в картине Страшного суда изображены были не со­всем живые, а восставшие мертвецы.

Наглядевшись на росписи, я осмотрел все помещение, но так и не понял, что здесь вчера ухало и скрипело. Опять мне не удавалось подвергнуть серьезному со­мнению мистический факт.

— Доволен? — подлил масла в огонь Куличик. — Не висело тут ничего, нафик, и не обваливалось. Мы Куделина слы­шали.

Что я мог ему ответить, сокрушенно по­качал головой, и только.

Осмотрев церковь изнутри, мы опять выбрались наружу.

— Свет, пошли еще к приезжим схо­дим. Может, там твой котенок, вчера мы их так и не застали.

Я надеялся заманить с собой Светку, да и Вовку тоже, чтобы не таскаться на вы­селки в одиночестве. Очень уж мне хоте­лось выяснить, кто оставил следы сапог с ребристой подошвой у церкви.

Однако Светка не согласилась.

— Я домой пойду, — печально сказала она.