Мартину и там не удалось столкнуться с Уолсингемом, и он выбрал единственно возможный путь, который сумел придумать. Он подкупил одного из тюремщиков в Тауэре, и тот позволил ему навестить Джейн. По крайней мере, ему удастся увидеть ее, узнать, в каком она состоянии, выяснить суть обвинений, выдвинутых против нее.

Мартин шел за тюремщиком по грубому неровному полу, каждый его шаг утяжелялся чувством вины.

Если бы он был честен с Джейн, если хотя бы предупредил ее, что Уолсингем следит за семьей Лэмбертов, Мартину удалось бы в какой-то мере обезопасить Джейн. До какой степени он, пусть и ненамеренно, но способствовал ее аресту?

Но об этом ему станет известно только после разговора с Джейн. Он боялся встречи с ней, боялся признания в собственном вероломстве и службе у Уолсингема в качестве шпиона.

Пока тюремщик отпирал дверь в камеру Джейн, Мартин постарался взять себя в руки.

— У вас только десять минут, — резко напомнил ему тюремщик. — Не больше.

Мартин кивнул, вошел в камеру, и дверь за ним захлопнулась. Он немного успокоился, обнаружив, что ничего не напоминало темницу, кишащую крысами, как он себе вообразил, и Джейн не сидела, съежившись, на соломенном тюфяке, закованная в цепи.

Ее светлость поместили, соответственно ее положению, в комнату с высоким арочным потолком и тремя зарешеченными окнами. В комнате стояла кровать под балдахином и небольшой стол со скромной трапезой. Хлеб, вино и сыр. В комнате был еще и тюфяк, предназначенный для горничной, но леди Дэнвер была одна.

Она сидела на низкой скамеечке у одного из окон, ловя скудный свет для своего рукоделия. Она подняла глаза на вошедшего Мартина, у нее задрожали губы, и на ее лице отразилась борьба чувств.

Мартин понял, что он был первый посетитель с момента ареста. Он ожидал, что она вскочит и бросится к нему с рыданиями, как повели бы себя почти все женщины.

Но Джейн быстро взяла себя в руки. Она с достоинством поднялась со своего места и предложила ему пройти с такой грациозностью, словно принимала его в своей гостиной.

— Мистер Вулф.

Мартину было бы много легче иметь дело со слезами. Тогда, по крайней мере, он обнял бы ее и стал утешать. Но ее спокойное мужество его самого лишило смелости, еще глубже вонзив в душу шипы вины.

— Ваша светлость. — Мартин отвесил изысканный поклон, пытаясь соответствовать ее самообладанию. Но то, как Джейн вскидывала голову, напомнило ему о Мег, когда та изо всех сил старалась показать свою храбрость.

Не в силах притворяться, Мартин схватил ее за руки.

— Джейн, я пришел, как только услышал.

— Вы очень добры.

— Вовсе нет, не обманывайтесь на мой счет, — вина за двуличность давила его, ему стало трудно смотреть ей в глаза. — Я жуткий негодяй, я страшный мерзавец.

Его вспышка явно удивила ее.

— Нет, королева считает таковой меня, а не вас, — попыталась отшутиться Джейн.

— Я не знаю, как случилось, что вас арестовали, но клянусь, я освобожу вас еще до захода солнца. — Мартин выпалил это опрометчивое обещание и постарался обуздать себя. Меньше всего сейчас Джейн нуждалась в присущей ему браваде и напыщенных речах. — Как только я найду Уолсингема, я уверен, я смогу исправить ситуацию. Я... я немного знаком с министром...

Она прервала его грустным кивком.

— Вы очень добры, Маркус, но это много сложнее, чем прыгнуть за мной в Темзу. Боюсь, на сей раз вам не удастся спасти меня.

— Все происходящее с вами всего лишь кошмарное недоразумение. — Мартин сжимал ее руки в своих ладонях. — Не иначе. В чем вас обвиняют?

— В секретных встречах с врагом короны, католическим священником.

— Но это же дикая ерунда.