Конечно, служба снайпером ему нравилась больше. Сам себе хозяин: выбираешь участок, позицию, цель — всё чем-то напоминает охоту. В пехоте же все выполняют одну команду, а Алексей по сибирской, охотничьей привычке был индивидуалист, и сам решал, что и как ему делать. По душе ему была снайперская служба, только в армии твоего желания никто не спрашивает.

Алексей добрался до своей землянки, где его уже поджидал Саша.

— Ну, рассказывай.

— Чего попусту говорить. Капитана помнишь?

— А то!

— В разведку меня взять хочет.

— Опасно.

— Не спорю. Давай лучше спать. Я рано встал, спать охота.

С утра старшина поставил Алексея в дозор. Приказ есть приказ. Алексей выбрался в окопчик впереди траншеи. Чтобы не терять времени, он стал в оптику разглядывать немецкие позиции. Мысленно отмечал для себя выявленные пулемётные позиции, поскольку для пехотинца, снайпера, разведчика пулемётчик — злейший враг.

Он засёк две позиции, не обнаруженные ранее, — даже пулемётчик мелькнул у пулемёта. Руки чесались выстрелить — ведь хорошего пулемётчика готовить надо дольше, чем пехотинца. А плохих у немцев не было, по крайней мере, Алексей не встречал. Но обнаруживать себя было нельзя. Его дозорным поставили — наблюдать. Смена подразделения на немецкой позиции, появление новых огневых точек, необычное оживление среди солдат, свидетельствующее о предстоящем наступлении, когда в траншеи доставляют ящики с патронами и гранатами, — вот его задача. И с оптикой наблюдать удобнее, чем невооружённым глазом. Жаль только, что бинокль остался там, далеко, в немецком тылу, в землянке снайперов — с ним было бы сподручнее.

Алексей по старой снайперской привычке маскировался и почти не шевелился. Ведь не только наши наблюдатели смотрят за немцами, но и они не менее внимательно наблюдают. И любое, даже незначительное изменение отмечают, пытаются понять — что это может быть и чем оно вызвано.

Внезапно что-то завыло над головой, причём сразу во множестве. От необычности услышанного Алексей втянул голову в плечи, нырнул в окоп и уже оттуда услышал, как на немецких позициях стали густо рваться снаряды. Только потом он сообразил, что это стреляли наши «катюши» — как называли на фронте реактивные установки БМ-13. Стреляли они из тыла, через головы наших войск. Разгонные пороховые заряды уже успели прогореть, не давая огненных хвостов.

Один раз, издалека, Алексей видел, как стреляли «катюши», но вблизи, в пятистах метрах от себя действия «катюш» ему наблюдать ещё не приходилось. Что интересно, после взрывов на немецких позициях начался пожар. Горела трава, кустарники, снарядные ящики, мусор; позиции заволокло дымом.

«Катюши», выпустив боезапас, быстро, как и всегда они это делали, уехали. А немцы, боясь атаки русских, стали перебрасывать из второй линии траншей, из близкого тыла пехоту — видимо, потери в первой траншее были чувствительными.

Когда за немецкой траншеей показался офицер, Алексей не удержался, выстрелил. Шедшие за офицером цепью солдаты сразу залегли. Потом они ползком добрались до траншеи и укрылись в ней. Всё-таки они тоже были фронтовиками и соображали быстро, а тугодумы на фронте долго не живут.

— Эй, Леха! — раздалось сзади.

Алексей обернулся. Из траншеи ему призывно махал рукой Диденко.

— Чего тебе?

— Из разведотдела посыльный.

— Без приказа старшины пост покинуть не могу.

В боевой обстановке невыполнение приказа могло кончиться расстрелом.