Помогая друг другу, они поставили три капкана на обоих островах. Работали они споро и быстро, пустив в качестве наживки одну из подстреленных Роем уток.

— Скорее, Скотти, — сказал Рой и оттолкнул челнок от берега, едва дождавшись товарища. — Я вовсе не собираюсь катать тебя по озеру. Берись за весло. Я тебя так завожу, что ты к хижине на карачках потащишься. Наддай, Скотта! Наддай!

Теперь они по-настоящему спешили, и было не до разговоров. Только время от времени Рой откидывал голову и смеялся, смеялся их соревнованию, смеялся напряженному движению гибких плеч Скотти, мелькавших перед ним, смеялся терпкой радости быть снова в лесу вблизи от своего дома.

В конце концов. Рой измотал Скотти: тот был моложе, и ведь это был привычный путь Роя, который спешил домой. К тому же темнело, а Рой был неутомим в состязании с темнотой. Рой, можно сказать, греб за двоих к тому времени, как они втянулись в узкий залив озера и перед ними на самом берегу внезапно открылась приземистая бревенчатая хижина, словно присевшая на огромном плоском валуне.

— Ну, вот тебе приятное зрелище, — сказал Рой притомившемуся Скотти. — Хижина в лесу, возвращение охотника домой.

— Где его кто-то ожидает, — добавил Скотти.

Из трубы поднимался дым, и, когда они ввели челнок в скалистую бухточку, дверь хижины распахнулась и из нее вышли двое.

5

— Сохатый! — воскликнул Рой.

Это был крупный мужчина. Держался он небрежно, ходил не торопясь. С беспечностью истого лесного бродяги он невозмутимо прошагал двадцать ярдов, отделявших хижину от воды. Он был так похож на лесного зверя, именем которого его прозвали, что Рою всегда казалось, что ему пристали бы гордые и мощные рога настоящего сохатого.

— Да это никак Рой? — сказал Мэррей, и за этими словами не было никакой мысли, все было как на ладони, полно уверенности и спокойно до апатичности.

— А почем ты знал, что это не инспектор? — радостно заревел Рой, давая волю своему восторгу.

— Да еще с того берега слышно, как ты хохочешь, — сказал Мэррей.

— Хэлло, Самсон, — обратился Рой ко второму. — Я привез тебе твоего напарника.

Самсон был совсем другой. Где-то посредине между туго сбитым крепышом Роем и крепкой высоченной фигурой Сохатого. Не будь рядом Мэррея, Самсон казался бы великаном. Но не за рост наградили его кличкой. Он обязан был ею своей черной густой бороде. Бороде и еще решительным движениям, решительной походке и решительной осанке: полная противоположность Мэррею, который высился над ним волею природы, но не по собственной воле.

— Ты что, пьян? — спросил Самсон Роя.

— Спроси Скотти, — ответил Рой. — Он-то трезв, да совсем умаялся.

Мэррей и Самсон потащили в хижину мешки и ружья, а Рой со Скотти тем временем вытянули челнок из воды и опрокинули его на береговые камни. Рой подобрал двух пойманных крыс и пошел к хижине таким шагом, словно отправлялся в большой переход. Совсем отощавший Скотти ковылял вслед за Роем.

— Ты только понюхай, Скотти, — сказал Рой, когда они вошли в хижину.

При виде разведенного огня и стряпни Рой совсем растаял.

— А что это у тебя на сковородке? — спросил он Мэррея.

— Да вот, подстрелил олененка у Небесного озера, — ответил Мэррей, отрезая еще два куска от неосвежеванной туши оленя, лежавшей тут же на козлах. Он бросил мясо на большую сковородку и занялся стряпней, а Рой и Скотти присели на одну из коек, чтобы разобрать мешки.