– Какой же ты сегодня… – тихо засмеялась она.

    – Какой? – вскинулся я. Только бы ничего не заподозрила!

    – Как милиционер из кино. Они там все почему-то носят такие ужасные свитера. Поди-ка переоденься. – Она брезгливо повела носом. – Я повесила в ванной Алешины вещи, они подойдут.

    – Давай сначала поужинаем, – сказал я.

    – Давай, – легко согласилась Сурок.

    Она хлопотала на кухне самым будничным образом, иногда отдавая мне короткие команды: «Нарежь хлеб. Достань салфетки». Я думал о том, что в этот вечерний час миллионы мужчин и женщин занимаются такой же ерундой. Но у большинства из них, кроме этой ерунды, ничего нет за душой… А мы с Сурок – избранные.

    Я разлил по бокалам шампанское. Зачем я затеял этот ужин? Зачем тянул кота за хвост? Правильнее всего было выстрелить, как только она откроет дверь. Я все рассчитал. Я знал, что успею броситься к ней, стать ею в последнюю секунду ее жизни и вместе с ней обрушиться в Темноту.

    Но я маниакально вбил себе в голову, что смерть – событие, требующее торжественной обстановки. Ничего, от бокала шампанского у Слепышева руки не задрожат…

    – Садись, шампанское выдыхается, – позвал я Сурок, стараясь сохранять небрежный тон.

    Но она, бросив недорезанный салат, вдруг опустилась на колени у моих ног и утвердительно сказала:

    – Ты устал.

    – Да нет, – запротестовал я, – это он устал. Я выдернул его с работы.

    – Нет. Ты устал метаться из тела в тело. Наша жизнь – какой-то непрерывный триллер. Когда я с тобой, я в такой эйфории, что не думаю ни о чем. Но когда я остаюсь одна… Меня мучают тысячи мыслей. Я боюсь сойти с ума. Сколько мы так будем дразнить мироздание? Наверное, мы совершаем страшный грех… А если будет ребенок? Конечно, мы осторожны, но всякое случается. Кто будет его отец? И как вообще ты можешь отдавать меня всем этим мужикам?

    Я смешался, потому что никогда не смотрел на ситуацию в таком ракурсе. Я не воспринимал таксистов как «мужиков». Они были если не мною, то протезами, которыми я заменял утраченные части тела…

    – Так дальше продолжаться не может, – сказала она. – И я вижу только один выход.

    Какой? Я сжал ее холодные, мокрые руки. Говори же, говори… Не то чтобы мне необходимо ее согласие, но это все упрощает… Я готов был уже сказать, что и я вижу только один выход.

    – Ты должен вернуться… туда, – решительно произнесла Сурок, тоскливо глядя мне в глаза.

    – Вот те на… – сказал я. – Поужинали…

    – Я не хотела говорить сейчас, – досадливо и виновато нахмурилась она. – Но я вижу, что тебе тоже плохо. Сегодня ты просто не в себе, прости за дурацкий каламбур. Если ты думаешь… – ее лицо стало строгим, – что я хочу от тебя избавиться, чтобы упростить себе жизнь, ты очень, очень ошибаешься.

    Вот дуреха… Какое счастье, что я не выдал себя. Даже сейчас, осознав невозможность продолжать нашу свистопляску, она не замечала самого простого, самого очевидного выхода!

    Я не стал с ней спорить. Она тоже молчала.

    Я вглядывался в нее, словно в первый или последний раз.