– Хорошо. – Он откинулся в кресле; прикрыв на несколько секунд глаза, потер виски и переносицу, затем, небрежно и как бы сонно коснулся клавиатуры. – Ну вот, как вы просили, официальная точка зрения… В нарушение таких-то инструкций руководство отдела проектирования «Спэйс-Транзит-Инжениринг» зачислило в экипаж станции «Телемак-Пи» в качестве штатного врача Сэмюэла Милна, не имевшего необходимого стажа врачебной практики, – читал он нараспев, – вследствие чего… бла-бла-бла… Слушайте, – вдруг встрепенулся Алексеев, – скопируйте себе этот файл, а то по десятому разу читать всю эту муру…

Он с тоскою посмотрел на меня.

– Спасибо, я обязательно скопирую. Но вы вкратце, своими словами…

– Ладно, так и быть. В общем они решили, что Милн на станции подыхал от скуки без своих микробиологических исследований. По бортовым записям, из живности на станции была только Коко и еще какая-то зараза по имени вирус Пака-ХС. Этот вирус никакой опасности не представляет, и олухи из комиссии решили, что Милн с собой завез кого-то еще, скрыв это от экипажа. Опыты с неизвестным вирусом он проводил на Коко, поэтому первой заболела она. Никаких доказательств существования второго вируса комиссия не нашла, однако на это всем наплевать. Раз была вирусная инфекция, значит был вирус. И точка. Но я-то точно знаю, что Милн не стал бы проводить опыты на Коко. Они же ели из одной тарелки! Ладно, неважно, идем дальше… Так или иначе, но безответственный и не имеющий врачебного стажа Милн перезаразил весь экипаж. Там была еще какая-то темная история с иммунно-модуляторами, которые Милн, якобы, себе ввел, а для других – пожалел. По мнению комиссии, это лишний раз доказывает, что Милн работал с каким-то болезнетворным вирусом. Коко умерла третьего февраля. Следом за ней умер Бриккер…

– А сам Милн заразился?

– Судя по всему, да. Но он был еще жив, когда умер Бриккер. Вересов находился при смерти. Стахов и Кастен успели надеть биозащитные скафандры, о том, как они себя в это время чувствовали, ничего не известно. Я имею в виду – доподлинно не известно. Но температура поднялась у обоих. Дальше, по мнению комиссии, начинается подлинная вендетта. У кого-то из тех двоих не выдерживают нервы – у Стахова или Кастена – опять-таки, не известно. Бриккер умер, Вересов почти умер, сами они, по их мнению, вот-вот умрут. И прежде чем умереть от инфекции, один из них душит Милна куском провода – как Отелло Дездемону. Мол, я-то, конечно, умру, но и тебе не жить – не помогут тебе даже вовремя принятые иммунно-модуляторы. Кроме этого, комиссия припасла запасную версию: убийца хотел покинуть станцию, чтобы спастись от заражения. Милн, разумеется, не позволил бы нарушить карантин. Поэтому Милна необходимо было устранить. Затем у убийцы происходит какой-то конфликт с оставшимся в живых астронавтом. Возможно, драка за место в корабле. Убийца не желает брать с собой зараженного астронавта или астронавт желает спастись от убийцы – черт его знает… Система контроля за жизнеобеспечением была подключена к биозащитным скафандрам, в которых находились Кастен и Стахов. Она зафиксировала смерть одного из них. Потом станция начинает плавиться вплоть до фундамента. По мнению комиссии, убийца заметал следы. Замел он их весьма основательно – погиб вместе со всеми, и его личность установить невозможно. Точнее, там так написано: «Личность убийцы установлена с вероятностью пятьдесят процентов» – как вам это нравиться? В итоге: станция уничтожена, экипаж, включая убийцу, погиб. Вот такие дела творятся в дальнем космосе…

Он замолчал.

– М-да, неспокойно в дальнем космосе, – согласился я, – вы говорите, многое осталось невыясненным, но меня, честно говоря, удивляет, напротив, обилие фактов.