Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Перед глазами мерцал экран с изображением важного господина с попугаем в клетке. Рядом находился укрупненный снимок попугая.

– Зейдлиц отдал тебе снимки? – спросил Шеф.

– Угу.

– Хорошо. Я боялся, что он забыл.

«Я боялся, что ты уснул», – подразумевал он на самом деле.

В полпятого утра, перебирая снимки по второму разу, я не отличил попугая от его престарелого хозяина. В целом просмотр не дал ровным счетом ничего. Все, кого я узнал, являлись либо служащими Терминала, либо пилотами, либо сотрудниками фирм, имевших на Терминале свои офисы. Вряд ли Харриган амнезировал робота Макса за то, что тот застукал его с кем-то из местных. Макс видел Харригана с каким-то пассажиром, который не должен был находиться на третьей палубе Терминала. Но никого из пассажиров, посетивших Терминал Хармаса 16-ого апреля, я не узнал.

21. Сон разума побуждает к решительным действиям

Без чего-то восемь зазвонил интерком. Трубка висела на стене возле двери, метрах в трех от подушки, на которой лежала моя голова, ненавидевшая утренний трезвон интеркомов. Я поискал взглядом какой-нибудь предмет, чтобы метнуть им в кнопку громкой связи. Комлог был слишком тяжел и мог повредить интерком, пустая банка из-под колы, наоборот, – слишком легка и потому неустойчива в полете. Интерком продолжал трезвонить, и я кинул в него подушкой. Трубка упала, громкая связь, разумеется, не включилась. По голосу, доносившемуся из трубки, я узнал Зейдлица, хотя и не разобрал ни единого слова. Пришлось встать и поднять трубку.

– Ты зачем трубками швыряешься?! – заорал он.

– Не орите, я ее уже поднял. Слышу прекрасно.

– Нибелинмуса не видел?

– Вы имеете в виду во сне?

– Понятно. – Его голос был серьезен. – А Мартина?

Я отнял трубку и крикнул в сторону:

– Дин, дорогуша, тебя босс спрашивает. – Затем в трубку: – Он в душе. Что передать?

Там уже шли короткие гудки.

Кого еще они за ночь потеряли? – раздумывал я, натягивая штаны. Позвонил Шефу. Сонным голосом он прорычал, что Нибелинмус и Мартин куда-то пропали, комнаты физиков заперты, их собираются взламывать.

Пропустить такого я не мог.

Зейдлиц и двое его подручных стояли у двери в каюту Нибелинмуса. Они решали, чем ломать дверь. Я предложил позвать завхоза. У него есть универсальный ключ.

– Это наше внутреннее дело, – возразил Зейдлиц. – Ломайте!

Один из подручных поднял бластер и переключил его в постоянный низкоэнергетический режим.

– Помоги, – приказал мне Шеф. Он только что подошел.

– Справится, – отмахнулся Зейдлиц.

– Он не об этом, – сказал я.

– А о чем?

Вместо ответа я попросил ДАГАРца с бластером отойти в сторону и достал собственный универсальный сканер-ключ – детище нашей лаборатории спецтехники.

– Вот об этом.

Сканер-ключ справился с дверью за пятнадцать секунд.

– Вам такой подарить? – осведомился Шеф у полковника.

В каюте никого не было. Я осмотрел кровать и убедился, что в эту ночь в ней не спали. Вещи физика находились на месте. Всей толпой мы переместились к каюте Мартина. Сканер-ключ снова справился с задачей. Зейдлиц ворвался в каюту первым.

– Дьявольщина! – выругался он (нецензурные слова я, как всегда, заменяю на эмоционально-близкие цензурные).

В кресле, откинув голову, сидел доктор Нибелинмус и как будто спал.