И, одолев себя, Самойлович пришел в маленькую, незаметную комнату в чайной, хозяину которой Техник оказывал доверие.

Они расположились за столиком с закуской и вином, но на предложение Техника выпить Самойлович только руками замахал:

— Вы что? Я сюда по делу пришел.

— А я? — ответил Техник. — Но вы, между прочим, мой гость, и я хочу ответить гостеприимством на гостеприимство. Хотя, между нами, вы меня не очень щедро встречали.

— Зачем эти счеты?

— Вот именно. Поэтому прошу! Приличное Абрау.

— Еще что! Для моей печени это яд.

— Ай-я-яй! Когда же вы успели погубить печень?

— Оставьте. Вы же не доктор. А я не в больницу пришел. Я вам принес важное известие.

— Я весь внимание.

— Лучше бы вы слушали меня, когда не хотели слушать. Я же у вас спрашивал, зачем вам этот Волков? Я бы сам вам сообщил все, что вам нужно.

— Я не играю в испорченный телефон.

— Так вам понадобилось разбить аппарат!

— Пардон, я к нему пальцем не прикоснулся.

— Вы хуже сделали. Что вы с ним делали, что он решил на себя руки наложить и вообще умер?

— Решил или умер? — спросил Техник, отставляя бокал.

— Решил и умер. То есть он не успел, он сам умер.

— Я ничего не понимаю. Расскажите вразумительно.

Самойлович рассказал.

Техник слушал, не перебивая и не меняя выражения лица.

— Прискорбно. По-моему, это был благородный человек, джентльмен, по-английски.

— Я знаю.

— Английский язык? Эскьюз ми! До сих пор я был знаком только с одним полиглотом. Вы второй.

— Мне очень приятно, что вы сравнили меня с разбойником с большой дороги, но я вам должен сказать, что покойный Волков лично вас джентльменом не считал.

— Как вы смогли столь глубоко проникнуть в его больное сердце? Это были его последние слова?

— Если хотите, то да! — сказал Самойлович с некоторым торжеством.

— Однако вы сказали, что он умер в одиночестве.

— Разве вы не знаете, что самоубийцы любят писать предсмертные письма?

— Записки, скорее?

— Я же вам сказал, письма. Значит, письмо.

— Он доверил вам свою последнюю волю?

— Он не мне писал.

— Кому же, если не секрет?

— А зачем я сюда пришел?

— Чтобы известить меня о смерти Волкова?

— Это вы бы и так узнали. Я пришел сказать про письмо.

— Итак, кому?

— Он писал вашему шефу.

Техник пожал плечами.

— Чушь! Не оскорбляйте меня, Лев Евсеич. У меня нет и не может быть шефа. Я свободный художник.

— А подполковник?

— Какой подполковник! Видит бог, я не подчиняюсь даже генералу. Я вообще после свержения государя никому не подчинялся. Меня это вполне устраивает.

— Я вам говорю, что было в письме.

— Оно у вас? Вы хотите получить деньги?

Самойлович фыркнул:

— Смешно.