– В Симферополе? – удивился я. – А как фамилия?

– Так я не сказал? Синицын Бодимир Иванович. Уже третий год у нас работает. Человек достойный. Кому дорогу мог перейти – не представляю.

Как это ни постыдно, но у меня отлегло от сердца. Одно дело – гибель незнакомого человека, и совсем другой коленкор – когда гибнут те, с кем ты хорошо знаком. Тут же обругал себя – ведь для кого-то сейчас произошла катастрофа всей жизни, ушла родная душа, а я рассуждаю, кому лучше помереть, а кому нет, чтобы у меня было меньше волнений и переживаний.

Эх, надо быть более выдержанным. Скачут у меня чувства, как призовые скакуны. А для чекиста это непозволительно. У нас должна быть холодная голова, как завещал товарищ Дзержинский.

Осмотр места происшествия для меня не дал ничего. Если не считать, конечно, кучи отрицательных эмоций. Неправильно это, когда режут людей, как какую-то скотину на мясокомбинате. Седой человек с множественными колото-резаными ранами лежал на спине в центре комнаты. Убили инженера ночью, когда даже сторожевые псы спят. Судя по всему, открыл он входную дверь сам, возможно, знал убийц и не ожидал подвоха.

Особняк бежавшего из города купца первой гильдии Тимофеева был специально возведен немножко в стороне, чтобы никто не глазел ненароком, что происходит внутри, и не распускал бы лишних сплетен о буйных домашних купеческих загулах. Так что в округе никто ничего не видел и не слышал. Очевидцев нет. Сотрудники угрозыска отрабатывали жилой сектор и связи погибшего, но пока ничего не нашли.

Общая картина вскоре была нарисована. Синицын занимал часть особняка, другая пустовала. Жил он один, гостей не водил к себе никогда. Ежедневно к нему приходила домработница, убирала, готовила еду. Все прилично, никаких амуров, женщина пожилая и строгая. По работе и по личной жизни тоже у него никаких порочащих фактов не наблюдалось. Был он достаточно скрытен и нелюдим. Дело свое знал хорошо. Конфликтов не имел, никому не мешал. Грабеж? Может, крупная сумма денег была? Вряд ли. Хотя и был он прижимистый, любил деньги, но почти все их отсылал семье. У его дочери слабые легкие, крымский климат ей жизненно необходим. Дома свои капиталы не держал, дорогими вещичками и ювелирными изделиями себя не баловал.

Но ведь просто так не убивают. Мотив должен быть. И начальник уголовного розыска, когда опергруппа в его логове обсуждала дальнейшие мероприятия, многозначительно так косился в мою сторону. Мол, а нет ли здесь политики, вредительства и терроризма с целью нанесения удара по важному звену социалистической угольной индустрии?

В принципе, такое могло быть. Поэтому и участвовало наше ведомство в расследовании обычной уголовщины. Но передавать дело, конечно, нам никто не будет. У угрозыска искать получается лучше – они отлично знают, как с уголовной шушерой общаться. А по политике мы подсобим, на то у нас и политическое управление.

По плану мероприятий за мной была проверка версии, что убийство связано со служебной деятельностью инженера Синицына. И я взялся за это задание предельно добросовестно, хотя и без особой надежды.

Агентурных источников в шахтоуправлении у нас предостаточно. Есть даже резидентура. Но никто ничего сказать путного не мог. Обычный был инженер. Добросовестный. И скрытный …

Минула неделя безуспешных поисков убийц инженера. Угрозыск утверждал, что свидетели видели двух человек, идущих в направлении дома Синицына, но опознать их не могли.

Уголовников и прочий антиобщественный элемент угрозыск давил в связи с убийством нещадно. Камеры в отделе рабоче-крестьянской милиции были переполнены. Стандартная практика, чтобы ни один лихой человек себя спокойно не чувствовал, пока на милиции висит нераскрытая «мокруха».