— Хотите, чтобы я передал ему и эти ваши слова.

Джули вспыхнула и отвернулась. Он опять привел ее в замешательство.

Кофе и ликер были приготовлены в гостиной на маленьком столике, и Джули автоматически взяла на себя заботу о кофейнике из тонкого китайского фарфора. Мануэль отказался от кофе и пил ликер. Кофейный столик стоял перед покрытой леопардовой шкурой кушеткой, на которой Джули волей-неволей пришлось расположиться. Перед ужином она сознательно заняла отдельное кресло, а теперь Мануэль сам сел рядом с ней — ворот рубашки расстегнут, узел галстука сполз вниз.

Затем он лег на спину и закрыл глаза, будто от утомления. Волнуясь, Джули пила кофе, вновь изучая убранство комнаты и смотря на синий бархат ночного неба за окнами.

С закрытыми глазами Мануэль казался моложе и беззащитнее, и у Джули на какое-то мгновение от нежности сжалось сердце. Поставив чашку на блюдце, она взяла сигарету из коробки, заботливо приготовленной Хосе. Было тихо и уютно, а после превосходного ужина Джули почувствовала, как спадает напряжение.

Потом она заметила, что глаза у Мануэля открыты, и он искоса наблюдает за ней. И сразу же опять ее охватило беспокойство.

— Расслабься. Тебе здесь нравится? Разве здесь не лучше, чем в каком-нибудь гостиничном холле?

— Да, — кивнула Джули, — здесь очень мило. Вы устали?

— Немного.

— Быть может, вы слишком много работаете?

— Видимо, так. Но я люблю свою работу.

И Джули подумала о том, сколько времени он проводит с Долорес Арриверой. Было бы интересно знать, известно ли неистовой Долорес о его других увлечениях, например ею.

— О чем ты думаешь?

Его голос заставил Джули вздрогнуть.

— Ни о чем особенно, — ответила она, и Мануэль, пожав плечами, взглянул на свои золотые наручные часы.

— Уже три четверти восьмого, — заметил он. — Как бежит время.

— У вас сегодня выступление?

— Разумеется.

Мануэль потянулся.

Джули старалась не смотреть подолгу на него. Она не хотела показаться слишком заинтересованной, но он возбудил ее любопытство. Его привлекательность нисколько не уменьшилась и на близком расстоянии. В нем было что-то неукротимое, темное, своего рода первозданная красота.

Мануэль вновь лег на спину и возобновил наблюдение за ней. Джули беспокойно задвигалась, не в состоянии выдержать этого иронического пристального взгляда.

— Ты очень красивая, Джули, — внезапно улыбнувшись, пробормотал он. — Говорил ли я уже тебе об этом?

Не отвечая и не поднимая на него глаз, Джули загасила в пепельнице сигарету.

— Мне нравятся твои волосы и твоя кожа, — ласково продолжал Мануэль. — Она такая белая, нежная, бархатная. Джули!

Она сделала вид, что не слышит. Пол никогда не говорил ей таких слов.

Дальше робкого «ты выглядишь потрясающе» он не заходил, и этим исчерпывалась вся его фантазия.

Мануэль резко встал, и Джули вздрогнула от испуга, но он лишь подошел к телевизору и зажег стоявший вблизи торшер, затем направился к двери и выключил хрустальную люстру. Атмосфера в гостиной сделалась интимнее, обольстительнее, а Мануэль — опаснее. Джули буквально затрепетала.

Мануэль вновь опустился на кушетку рядом с ней, на этот раз совсем близко и ногой оттолкнул кофейный столик в сторону. Затем он, забрав в кулак прядь ее волос, с силой повернул лицом к себе.

— Перестань бояться, — скомандовал Мануэль почти сердито. — Ты прекрасно знаешь, что тебе хочется, чтобы я коснулся тебя, и — черт побери! — я этого тоже хочу.

Джули почувствовала боль под ложечкой.