Джули почувствовала боль под ложечкой. И ей стало трудно дышать, будто что-то стиснуло горло, и сделалось жарко. Она отчетливо воспринимала запах табака, крема для бритья и тот специфический запах, свойственный только мужчинам. Ей казалось, что она погружается в водную стихию.

Помимо воли губы ее раскрылись, и она почувствовала, как к ним прижались его губы, твердые, настойчивые и требовательные. Джули вся изогнулась, стараясь прижаться своим телом к нему, не в силах бороться с охватившим ее страстным желанием, которое поднималось изнутри навстречу его желанию. Она еще никогда не знала таких поцелуев, лишавших ее воли и заставлявших льнуть к нему. Потом его губы коснулись ее ушей, глаз, шеи на затылке у самой кромки шелковистых волос.

Она едва соображала, где находится, в эти первые волнующие мгновения, когда все вокруг утратило свое значение, кроме желания, чтобы он не останавливался. Джули походила на человека, полностью растворившегося в эмоциях. И только когда в голове вдруг раздался тревожный набат, она физически ощутила давление его тела и осознала, что перед ней не неопытный юноша, а взрослый мужчина, который не питает уважения к женщине и не останавливается ни перед чем в стремлении добиться своего.

Джули усилием воли заставила себя перейти из сказочного мира нежного забвения обратно в суровую реальность, решительно поднялась, с трудом переводя дыхание, волосы свисали прядями на лицо, на котором не осталось и следа от макияжа. Она привела в порядок костюм, пригладила волосы. Мануэль лежал на кушетке, где она его оставила, не сводя с нее пристального взгляда. Джули понимала, что если бы он захотел, то смог бы заставить уступить его желанию, но когда она воспротивилась, он сразу же отпустил ее. Джули не знала, как поступить или что сказать, при этом она совершенно четко осознавала, что даже теперь ей страстно хотелось вновь ощутить тепло его сильных рук. Но разум предостерегал — причем абсолютно недвусмысленно — от грозившей ей опасности и от неизбежных последствий подобной продолжительной связи.

Мануэль не произнес ни слова, продолжая смотреть потемневшими, странными глазами. Джули взглянула на часы. Было только четверть девятого. Между тем, казалось, прошли многие часы с момента окончания ужина.

Мануэль, пожав плечами, опустил ноги на пол и встал. Застегнул рубашку, поправил галстук.

— Я отвезу тебя домой, — проговорил он спокойно, подал ей пальто, помог одеться и оделся сам. Следовало быть довольной, что Мануэль не устроил ей сцену, но почему-то мучило ощущение вины, и это состояние ее удручало.

Молча они дошли до лифта и молча доехали до Фокнер-роуд. Когда машина остановилась, Мануэль повернулся к Джули — рука на спинке ее сиденья.

— Иди домой и играй с мальчиками, — сказал он холодно и сухо. — Ты пока все еще в младшей лиге!

Джули сжала губы, чтобы они не дрожали. Она чувствовала себя необыкновенно юной и необыкновенно глупой.

— По-моему, вы отвратительны, — задыхаясь, выговорила она. — Вы думаете, что каждой девушке, с которой вы встречаетесь, не терпится лечь с вами в постель.

— Дорогая Джули, — усмехнулся Мануэль с иронией, — ты вся как на ладони! Думаешь, я не понимаю, какие мысли копошатся в твоей премиленькой головке? Ты просто слишком… как бы это сказать… старомодна. И кроме того (его глаза сузились), я не люблю женщин, которые только дразнят.

— Я вовсе не дразнила вас, — испуганно запротестовала Джули.

— Разве? — пожал он плечами. — Хорошо, пусть будет так. Присовокупи этот эпизод к своему мизерному опыту.

Джули взялась за ручку дверцы, и Мануэль, как бы смягчаясь, спросил:

— Если я снова тебя приглашу, ты придешь?

— Я… я не знаю.