— Ну и причем тут загадка?

— Кирилл, разве ты не понимаешь? За пару дней до смерти его предупредили.

— О чем предупредили?

— Ну, что ты как маленький! О смерти. Он же умер, ты сам сказал, от ореха!

— Это ты, как маленькая. Ну что ты такое придумываешь? Кто будет предупреждать о смерти, да еще таким образом?

— Тот, кому краевед стал опасен. Он нашел ту запись, генеалогическое древо. И позвал меня, показать и что-то рассказать.

— А разговор подслушал убийца и решил от него отделаться.

— Да!

— А загадку прислал на день раньше, заранее догадавшись, что учитель покажет тебе древо.

— Э…

— Вот именно! Поехали домой, сыщица.

* * *

— И все-таки не нравится мне эта история. С загадкой. Зачем присылать человеку старинную загадку, связанную с его смертью?

— Да не связано это, просто совпадение! — Кирилл возмущенно пожал плечами и ушел в дом.

Ника остановилась у ступеней, погруженная в своим мысли.

— Загадку? Какую загадку?

Она испуганно обернулась. Позади стоял Николай со странным выражением на лице. И это выражение ей очень не понравилось.

Девушка попятилась, чуть не споткнувшись о ступеньку, но садовник больно схватил ее за руку, рванул вниз.

— Отпустите меня! Я сейчас заору!

— Да погоди ты орать. Чего там про загадку и смерть?

— Я… ничего…

— Я все слышал. Ну? Говори!

— Загадка… про орех. И он умер от ореха… — Пролепетала Ника.

— Кто умер? И… это… орех, что ты сказала про орех?

Нет, Николай не собирается прирезать ее прямо тут. Ника испуганно покосилась на здоровенные садовые ножницы в правой руке мужчины. Потом вдохнула побольше воздуха, выдохнула и рассказала, в чем дело. Наконец вырвала руку, нашла в телефоне фотографию записки, показала садовнику.

— Вот.

Николай молчал. Казалось, слышится звук шестеренок, которые, с трудом преодолевая ржавчину, начинали все быстрее крутиться в его мозгу.

— Ну? — теперь уже Ника вопросительно взглянула на мужчину. — Почему это важно?

— Пошли. — Николай махнул рукой куда-то в неопределенном направлении и отправился за дом. Ника засеменила следом, именно засеменила, потому что никак не могла подстроить свой шаг к широкому и размашистому шагу мужчины. Надо было либо прыгать стометровки, либо семенить.

Николай привел ее в подсобку, где на стеллажах лежали его инструменты, на полке в дальнем углу — груда бумаг. Порывшись в этой пыльной груде он нашел нужное, протянул девушке листок.

На листке шрифтом, стилизованным под старинную вязь, написано:

«Меня рождает мать, которую и я рождаю».

— Что это?

— Записка. Которую прислали сестре. Ну, до того как она… в общем… так сказать… она еще смеялась, что за ерунда.

— А что это означает?

— Так мы это… так сказать, смеялись. А оно вон как. Не случайно прислали, типа, да?

— Вы хотите сказать, что за несколько дней до смерти Аделина получила загадку? — Ну, типа, да

— А Михаил Васильевич получил загадку про орех… Сестра ваша не знала, кто ее прислал?

— Так это… откуда! Листок, в общем, положили на прилавок. И на конверте написано что, типа, ей. Аделя говорила, ухажер, типа, новый появился, как в кино. Ну, типа, загадочный, так сказать.

— То есть вы уже тогда знали, что это загадка?

— Ухажер, типа, загадочный.