Сейчас они сидели у костра, но ощущения единой команды не было. Не хватало тех незримых нитей, которые рождаются взаимоприязнью и ощущением единства целей. Чадович шумно потянулся, поворошил поленья в костре, заставив взвиться над землей рой огненных мошек.

– Рассказал бы что‑нибудь, Матросов, – лениво сказал он. – Прошлый раз ты о Маяковском рассказывал, про вечера в Политехе, интересно рассказывал, хоть и не верится, что все это правда. Но ты весело рассказываешь, тебя слушаешь с удовольствием. Давай трави что‑нибудь такое.

– Это точно, – хмуро сказал Яковлев. – Рассказывать он умеет. Язык у него без костей. Ну, расскажи, расскажи мужикам что‑нибудь из своей прошлой жизни. Глядишь, тебе это зачтется.

– Не пугай пуганого. – Матросов отошел, и слышно было, как он мочится у темных, почти сливающихся с вечерним сумраком кустов. Потом он вернулся и сел, вытягивая руки к огню. – Ты ведь не заложишь старого приятеля? И они промолчат. Им просто интересно, а кто ты такой, кем я был, им на все это положить с прибором Яков Григорьевич – и все дела. Так я говорю, Юрок?

Чадович, к которому относился вопрос, пробурчал что‑то одобрительное, заворочался у костра. Матросов вздохнул.

– Сейчас бы искупаться, на солнышке погреться, – мечтательно сказал он. – Криницкий, ты был на море?

– А как же, – сказал Криницкий. – Я сам с Балтики.

– Балтика – это не то, – вздохнул Матросов. – У вас пасмурных дней много, а море – это солнце, синие волны, песочек и витамины. Хорошо купаться в Японском море. Кстати, у китайцев удивительная кухня. В Китае я ел яйца по рецепту зятя. Берутся куриные яйца, обжариваются в масле до золотистого цвета, потом эти яйца нарезаются четвертинками и посыпаются жареными луком, чесноком и перцем чили. А потом делается соус из пальмового сахара, рыбного соуса и сока тамаринда. Готовые яйца поливаются соусом и украшаются киндзой. Вкус незабываемый. Интересно было попробовать бульон с ласточкиными гнездами или, скажем, глазированных в меду перепелов с маринадом из пяти специй…

– Это у тебя, Яков Григорьич, аппетит разыгрался, – сказал Криницкий. – Глазированных перепелов не обещаю, а вот гречу с тушенкой мы сейчас будем пробовать. А каким, позволь спросить, ветром тебя в Китай занесло?

– Были у меня там дела, – вздохнул Матросов. – А вообще там чаще всего блюда из риса готовят. У них там рис разных сортов – есть красный рис, есть жасминовый и басмати‑рис, тайский душистый рис или, скажем, черный клейкий рис… А чай там вообще к высоким искусствам относят. Я пил чай из лепестков розы пучонг и жасминовый чай, ароматы необыкновенные…

– Юра, – сказал Криницкий Чадовичу, – снимай варево с огня, иначе мы слюной подавимся.

Чадович снял котелок с огня и поставил между товарищами. Некоторое время все пятеро неторопливо ели. Обстоятельность, с которой они это делали, не оставляла времени для разговоров.

Небо совсем потемнело, над миром одна за другой вспыхивали звезды. Как это обычно бывает в горах, звезды были крупные и яркие, они образовывали привычные глазу созвездия – метнулся в черную бездну Лебедь, затаился в засаде Стрелец, Большая Медведица вела за собой Малую, у горизонта повисла перевернутой буквой «дубль‑вэ» Кассиопея, неярким, но заметным пятнышком высветились Стожары, далекий звездный мир смотрел на землю, видя человеческие безумия и поступки.

– Смотрите, – неожиданно сказал Халупняк. – Звезда летит!

Сидящие у костра люди подняли лица к небу.

Между небесных созвездий с запада на восток медленно катилась маленькая помигивающая звездочка.