Понятые тоже с огромным любопытством наблюдали за Фрамусовым. Они не знали, что сделал этот человек, почему его арестовали сотрудники госбезопасности, но все равно в их глазах Фрамусов был врагом, поэтому во взглядах понятых было торжество и презрение. Торжествовали они, потому что враг был задержан с их посильной помощью, но задержанный, а потому не представляющий опасности враг не мог у них вызывать иного чувства, нежели презрение.

Мастерская была полна самых разнообразных бытовых приборов, запчастей к ним, сломанных и уже не подлежащих ремонту вещей, в которых можно было копаться сутками и ничего не найти.

– Что вы хотите найти? – неожиданно поинтересовался Фрамусов. – Скажите, может, я чем‑нибудь смогу помочь вам.

– Вам это уже объяснял следователь, – скучно сказал Коротков. – Документы, записи и иные вещи, которые свидетельствуют о вашей преступной деятельности.

– Для этого я должен знать, – забросил удочку Фрамусов, – за что именно меня арестовали?

– За шпионаж, родной, за шпионаж. – Коротков присел на корточки, выгребая техническую литературу с нижней полки этажерки.

– Вот тут я вам ничем помочь не могу. – Фрамусову хмыльнулся. – Если бы вы меня арестовывали, скажем,з а антисоветскую пропаганду, я бы это понял. Анекдоты там, про начальство нелестно высказался. Но шпионаж! Я же не совсем сошел с ума, чтобы идти под расстрельную статью! Как честный советский гражданин…

Нет, русским он владел отменно, надо полагать, не хуже, чем родным языком.

Коротков вполоборота глянул на него.

– А вот в этом я очень сильно сомневаюсь, – признался он.

– В чем? – Фрамусов продолжал улыбаться. – В том, что я не сошел с ума? Или в том, что шпионаж у нас карается высшей мерой социальной защиты?

– В том, что вы находитесь в здравом уме и твердой памяти, – Коротков встал и с книгами в руках шагнул к столу, – лично я нисколько не сомневаюсь. И как наше родное государство наказывает за шпионаж, я тоже знаю не из книжек. Сомнительно мне совсем другое – гражданин‑то вы, конечно, гражданин, только вот какой страны?

Удар достиг цели. Фрамусов побледнел.

– Пустое дело, – сказал Коротков, с досадой откладывая оформленные на ремонт бытовой техники заказы, неподщитые накладные и прочую бумажную мутотень, которая неизбежно накапливается в результате деятельности любой конторы. – Только время теряем. Дмитрий Павлович, ознакомьте товарища Фрамусова с протоколом задержания.

Некоторое время он с любопытством наблюдал, как бывший заведующий мастерской знакомится с протоколом задержания. А там было черным по белому указано, что задерживается не какой‑то пренебрегший законами советский гражданин, а нацистский военный преступник штурм‑баннфюрер Пауль Фоглер, нелегально проживающий на территории СССР по документам Виктора Гавриловича Фрамусова, 1908 года рождения, и при этом активно занимающийся разведывательно‑шпионской деятельностью в пользу так называемого агентства Гелена и ряда западных держав. Державы эти в постановлении не персонифицировались, в этом пока не было особой нужды.

Дочитав документ, Фрамусов поднял глаза на контрразведчиков. Лицо его осунулось, исчез даже намек на язвительную улыбку. И его можно было понять: простой разведчик, попавшись в лапы контрразведывательной службы, еще может надеяться на некоторую снисходительность неизбежного суда. Все‑таки принадлежность к славному представителю ордена рыцарей плаща и кинжала еще мало о чем говорит, вполне возможен был обмен, да и в случае осуждения можно было надеяться на пусть даже долгосрочное, но заключение.